Целительница молчала недолго, но магистр успел за это время прочитать в её глазах весь хоровод пронёсшихся разномастных мыслей: от надежды на хотя бы мимолётную встречу с Райшем до уверенной решимости пожертвовать собой ради общего блага. И снова старое сердце дрогнуло, полыхнуло страстью к маленькой, глупой, но такой отважной птичке.

— Едем сегодня? — деловито поинтересовалась она.

— Сегодня, — подтвердил магистр и легко вскочил на ноги, подхватывая обеих девушек. — Прямо сейчас.

Чего не тряхнуть стариной, думал он про себя. Его запрос на нового целителя и мага для отряда Асы должен быть уже в столице. Терять почти нечего, а если есть что — то и не сильно жаль. Рядом — две верные помощницы. Пусть у каждой своё видение проблемы, на этот раз выпал редкий шанс угодить обеим и в то же время добиться своей настоящей цели.

О которой им, естественно, пока незачем знать.

В переполненной таверне стоял гвалт: все считали своим долгом обсудить последние новости. На приютившихся в уголке женщину с ребёнком в дорожных плащах никто не обращал внимания. Хотя будь то обычный скучный день, от любопытных взглядов (а то и расспросов) им было бы не отвертеться — северяне редко забредали в эти края.

Мать была ещё молода и миловидна, но сидела неестественно прямо и пугливо поглядывала по сторонам. Девочка лет восьми, такая же темнокожая и беловолосая, наоборот, смотрелась вполне бойко. Обе, впрочем, подпрыгнули, когда тяжёлый кулак одного из посетителей с грохотом опустился на стойку.

— Да задери меня горглик, ежели златомордые стерпят такое! — проревел обладатель кулака. — Помяните моё слово: это была последняя капля. Наш недалёкий император хватил через край, разрушив их драгоценную Вицру. Только полный дуралей, прожив две сотни лет, может помышлять дразнить ирлонийцев — их магия древнее, чем сам мир!..

Посетители, притихшие было во время этой речи, загомонили. Кто-то сердито отчитывал наглеца, кто-то нервно оглядывался и бормотал сбивчивые увещевания. Кто-то просто отводил глаза, притворяясь, будто ничего не слышал.

— Полноте, Дорк, — пухлая трактирщица кинула быстрый взгляд на двери, проверяя, нет ли городской стражи. — Дочешешься языком, снова загремишь. Тебе-то чего, дурень старый? Магия и магия. В нашем захолустье ничегошеньки не поменяется, пускай они там хоть трижды друг друга во все дыры обходят своей древней магией.

Таверна зашлась хохотом. Северянка с отвращением поморщилась, а её дочка внезапно подалась вперёд, вглядываясь куда-то, а затем вполголоса сообщила матери:

— Вот он!

— Он?! — женщина в панике уставилась на раскрасневшегося от гнева и от выпитого Дорка.

— Нет же — там, у стены, возле огня, — подсказала девочка и не по-детски серьёзно глянула на мать: — Справишься?

Северянка закусила губу, кивнула и безропотно поднялась с места. Принялась пробираться сквозь толпу, слушая непрекращающиеся возмущённые реплики в адрес бесстрашного Дорка. Интересно, сколько из них искренние, думала она, а сколько — лицемерные, вызванные страхом за себя и своих близких? Эск бы вмиг понял.

— И-извините, господин, — присела она в низком поклоне, оказавшись перед нужным столиком. — Вы — вы, кажется, тоже не местный, правда?

Невысокий полный человек в плетёном кресле повернул к ней одутловатое лицо, с вялым интересом пробежался мутным взглядом маленьких глаз.

— Правда, — лениво, с ноткой презрения протянул он явно нетрезвым голосом. — Чего хотела, милашка?

— Эм-м-м, — северянка тревожно оглянулась по сторонам. — Понимаете, господин, нам бы с дочкой в столицу… Может, вы знаете, как… Судя по вашей красивой одежде — я подумала — может, вы…

— Правильно подумала, умница, — похвалил мужчина, с некоторой гордостью покосившись на собственный дорожный костюм из первоклассного бордового сукна с богатым золотым шитьём. — Я оттуда. И туда. В смысле еду, — он икнул и потратил ещё несколько мгновений, пытаясь сфокусировать взор на девушке. — Беженцы?

— Мы… — северянка запнулась, но потом с облегчением выдохнула: — Да, именно, господин. Беженцы.

— Чем платить будешь?

— Эм-м-м… Что, господин?

— Плата, — человек со второй попытки потёр большим и указательным пальцами. — За сопровождение. В лице самого меня. Ах, да ты ведь не знаешь, кто я? А, милашка?