— Похвально, принцесса, симбиоз твоей старательности и сумасбродства меня всегда поражал, — снисходительно произнес Кайл. — В отличие от тебя я знаю здесь всё о каждом камне, этот «цветок» одно из самых больших скоплений темных, а пейзажи здесь действительно райские!

Мне оставалось в ответ лишь красноречиво и демонстративно пожать плечами.

— А давай выйдем чуть раньше и прогуляемся, — предложил Кайл, сжав мою ладонь. Когда он находился рядом, он всегда стремился коснуться меня. — Подышим сицилийским воздухом, и я представлю тебе своё видение Палермо.

Отпустив такси и даже не перекинувшись с его водителем ни одним словом, причем даже не рассчитавшись, видимо, в строю темных был коммунизм или возможно бартер, закинув за спину сумку одной рукой, а другой обнимая меня, Кайл не спеша, повел меня через какой-то парк.

— Этот портовый город, нафарширован барочной архитектурой, совершенно стамбульского вида улочками, арабскими мечетями, переделанными в церкви, и дворцами норманнских королей, где сейчас плетет своё коррумпированное кружево сицилийская муниципия. В Палермо не так-то много достопримечательностей по сравнению с Римом. Ну что здесь, пресловутый норманнский дворец? Куда обычно ходят посмотреть на построенную сицилийским королём Рожером II капеллу, где затейливо сплетаются византийская вычурность, арабская витиеватость и норманнский ледяной пафос? А ещё, Кафедральный собор, где в ажурных саркофагах гниют самые важные властители Палермо, включая самого императора Священной Римской Империи — Фридриха II. А оперный театр «Миссимо» куда забредают не столько послушать оперу, сколько сфотографироваться на фоне помпезной лестницы, на которой наступила трагическая развязка саги о крестном отце.

— О, господи, откуда столько иронизирующей критики в этом темном властелине?! Этот город прекрасен, Кайл! Я даже соглашусь, что он в несколько раз лучше Арраса!

— Ну, конечно, самое интересное в Палермо, как и во всех пропитанных крепким бульоном жизни местах — это просто бродить по рассекающим город на четыре квадрата праздничным проспектам, уворачиваться от сумасшедших автолюбителей на боковых улочках, ведущих кажется не к Тирренскому морю, а куда-то в Арабистан, нюхать свежие лимоны и морских гадов на старом рынке Вуччирия, и беречь деньги от карманников. Так лучше? — Кайл рассмеялся. — Но самым близким здесь для меня местом является вулкан Этна, это жаркая точка напоминает мне мою мрачную родину! — его мягкий, но задорный смех разлился далеко по сторонам.

— Я смотрю, что-то тебе сильно весело существо из ада. Или под этим преподнесенным настроением ты пытаешься от меня что-то утаить?

— Это опасно, — с загадочным видом прошептал Кайл, чмокнув меня в щеку.

— Что именно? Не пудри мне мозги.

— Опасно видеть демона насквозь, — снова улыбнулся он. — А вот и национальный музей «Антонио Салинас». Здесь и проступили знакомые нам лики. Пойдем, посмотрим!

Музей был открыт для посетителей. Смотритель зала провел нас к стене, на которой смутно виднелись лики святых. Именно возле этой стены было полно народу. Кто-то прикасался к ней, кто-то шептал, а кто и плакал.

— Здесь всегда так многолюдно? — обратилась я к работнику музея. — Моё имя Софи Гарден, я журналист журнала «Планета и жизнь». Мы можем сделать здесь несколько снимков и побеседовать с дирекцией?

— Конечно, сейчас я позову синьора Бруно Сафаджио, — с готовностью отозвался смотритель, а в это время Кайл уже снимал стену, щёлкая своей камерой.

Я увидела, как к нам направляется, седеющий мужчина средних лет в солидном брендовом костюме, в сопровождении нескольких смотрителей, и при этом Кайл бросил в его сторону какой-то пристальный подозрительный взгляд, при чем уголки его губ презрительно скривились.

— Я директор национального музея, Бруно Сафаджио. Можно взглянуть на ваше удостоверение? — прозвучало ко мне, но вид у него был недоброжелательный. Он несколько минут изучал мой журналистский пропуск, и с тяжелым взглядом возвратил мне его обратно. — Ваш журнал решил поместить статью о нашем чуде?

— Скорее о вашей изобретательности! — всё с той же кривой усмешкой бросил вдруг Кайл. — А мои документы тебе не нужны?

То, как они посмотрели друг на друга, могло свидетельствовать лишь об одном — это отношения светлого с темным. — Что скажете есть свидетельства исцеления у этих мнимых ликов? Надо же! И насколько выросла выручка музея с появлением этого «чуда»? Ну, конечно же, внимание привлекать как-то нужно! — не унимался Кайл, не давая вставить мне и слова.

— Вам лучше уйти, — сдерживаясь, с какой-то брезгливостью выдавил директор музея, — Нам не нужна реклама в западных журналах, достаточно того, что вера паломников превозносит это истинное чудо. Уходите. Охрана! Проследите, чтобы журналисты нашли выход! — и бдительная охрана, амбалы с непроницаемыми лицами упорно проводила нас к выходу.

— И как это понимать? — пожала я плечами на ступенях, поворачиваясь к Кайлу.

— Всё очень просто. В этих ликах ничего нет, элементарный фокус. Им мало церквей, они теперь ещё и картинки изображают на стенах, захватывая умы серых душ. Директор один из светлых, вот он и выбрал такую игру.

— Но мне нужна статья Кайл! Я как ты понимаешь, не могу объявить миру о противостоянии светлых и темных, и разоблачить проявление этих ликов я тоже не могу! Мне нужно лишь отобразить факт такого явления, чтобы заинтересовать читателей и дать им пищу для размышлений. Это моя работа. А ты сделал так, что нас выгнали из музея. По-моему, это тебе нужно прекратить постоянно замечать везде или светлых или темных, а то мы нигде не найдем подходящего места для этой самой жизни, которую ты так хочешь испытать.