— Здравствуйте, доктор Адамс, меня зовут Софи Гарден, я журналист издательства «Планета и жизнь», и нам очень срочно нужна ваша помощь! Внеочередность будет компенсирована в солидном денежном эквиваленте и соответствующем возможном положительном отзыве о вашей клинике. Вы же знаете, как умный журналист способен осветить выгодные нюансы или же наоборот подложить свинью, уверяю вас — я именно умный журналист. Прошу вас доктор, осмотреть пациентку! — Я указала на скромно стоявшую возле меня Аманду. — Это Аманда Новэл.

Доктор окинул меня внимательным, пристальным, высокомерным взглядом, и затем, заинтересовавшись, перевел свой взгляд уже на Аманду.

— Пройдемте со мной, — обратился он к ней, беря её под руку. — А вы умный журналист, подождите нас здесь. — Я получила свою долю укора, но к этому я была уже привычна, моя работа предполагала и не такое.

Когда спустя время после осмотра, доктор Адамс пригласил меня к себе, его тон было уже более добродушный, но всё ещё сдержанный:

— Ну что ж, я осмотрел больную, нужно конечно более детальное обследование, но то, что меня интересовало — я уже увидел. Что я могу вам сказать мисс Гарден, случай не безнадежный, восстановление зрения возможно, но только лишь после достаточно сложной операции. Хочу сказать, что такая операция будет стоить довольно крупную сумму из-за оборудования и донорского имплантата. Если пациентка в состоянии оплатить лечение, то наша клиника готова оказать эти услуги.

— Сколько?

— Триста пятьдесят тысяч долларов.

— Я могу оплатить это прямо сейчас! Вы готовы именно сегодня положить Аманду в свою клинику? — с чувством собственного достоинства проговорила я, глядя ему в глаза прямо и уверенно. — Если да, то я выпишу чек сейчас же. Для меня это важно, чтобы именно ваша клиника занялась её лечением, потому что Аманда не чужой мне человек, она невеста моего погибшего друга, поэтому я сделаю для неё всё и даже больше.

— Хорошо, тогда мы начнем подготовку прямо сегодня, — оживился доктор Адамс, по-деловому подавая мне ручку для росписи.

— Сколько времени это займет?

— Три — четыре недели, включая и реабилитацию глаз, но после, каждые три месяца в течение года, она должна будет показываться нашим специалистам. Вам оставят всё телефоны, после операции вы сможете спокойно её навещать. Я ведь могу рассчитывать и на ваш профессионализм, беря во внимание оказанную вам внеочередность? — снова он воззрился на меня испытывающим взглядом, но уже не доктора, а дельца. Бизнес и деловая хватка была в крови у моего народа, независимо от выбранной спецификации жизненного направления. Мне пришлось, так сказать, заключить с ним сделку.

— Как и я в свою очередь, доктор Адамс, надеюсь на ваш. В случае положительного результата задержки с хвалебной статьей не будет.

Когда я уладила все дела по оформлению, Аманда уже ждала меня в специально отведенной для неё палате.

— Ну, моя дорогая, пока всё складывается удачно, — проговорила я, обнимая её. — Операцию я уже оплатила. Доктор уверил меня, что шансы видеть у тебя есть. От тебя лично требуется успокоиться и верить в светлое будущее. Уход за больными здесь отличный, я оставлю свой номер, и буду звонить сама. После операции я обязательно прилечу к тебе снова, просто пока мне нужно уладить ещё кое-что.

— Софи, я очень хочу увидеть твоё лицо, — прошептала Аманда, — ты ведь не бросишь меня? — она растрогано перешла на всхлипывания, заражая меня своей сентиментальностью.

— Вот глупости, конечно нет, мы ведь теперь почти родственники, — улыбаясь, чтобы Аманда почувствовала мою уверенность и искренность, ответила я. — Скоро мы вместе с тобой будем глазеть на прохожих!

Но когда я вышла из больничной корпуса, улыбка моя стала горькой. Я понимала, что могла зря обнадеживать её, что в данном случае я не имела права обещать, я ведь могу её уже и не увидеть, кто знает, что светлые или темные задумали со мной сделать, как поступит Рафаил. Но в любом случае я успела дать Аманде шанс.

«Спасибо, Рафаил, если бы не твои деньги, этого всего бы не было. Не лукавя, я скажу, что именно ты помог мне совершить добро! Вместе мы с тобой играем в какую-то запутанную игру, только в отличие от тебя я играю вслепую», — подумала я про себя, что бы он смог меня услышать.

В Хартфорд, я всё равно могла уже попасть только завтра, поэтому я не спеша, отправилась бродить по улицам Нью-Йорка, в котором на самом деле очень давно не была, влившись в его суматошность и многолюдность. Прогулка моя была бесцельна, я просто думала обо всем сразу и в то же время ни о чем, стараясь справляться со своей социофобией, убеждая себя, что вокруг меня всего лишь обычные люди, которые и знать не знают, что за существа бродят среди них.

Какими-то кругами, я очутилась возле национального музея, где, кстати, проходила выставка картин одного эпатажного современного художника, иллюстрации работ которого я уже видела в одном из журналов. Я заинтересовалась и зашла в галерею, чтобы для себя оценить творчество этого чудака.

Посетителей выставки было немного. Некоторые люди, тихо перешептываясь, переходили от одной работы к другой, что-то подтверждая друг другу жестами. Конечно, я не была специалистом в художественном искусстве, но на мой вкус картины мне казались слишком наляпистыми, одни были через чур мрачными, другие раздражительно яркими, где смысл изображенного сюжета просматривался с трудом. Какие-то ломаные линии, перекошенные лица, части тела. Но одна картина привлекла меня сильнее, чем другие. Она называлась «Демон и чудовище». Уже одно название стоило моего внимания. Но главное на полотне был изображен мужчина такого устрашающего и злобного вида, весь в черном, с красными глазами, по-видимому демон, он тянулся …к девушке. Вот в этом-то и была изюминка! Получалось, что чудовищем была она. Художник постарался изобразить её как можно прекрасней, лишь изгиб её бровей выражал презрение. Я всё всматривалась и всматривалась, пытаясь почувствовать, что же испытывал художник, рисуя эту картину, и что ему известно о темных или светлых?!