— Кто-то из ваших знакомых? — спросил Джефри.

— По-видимому, так, и я виделась с ним много лет назад.

У Бретт был очень ограниченный круг людей, с кем она могла бы вспомнить свою жизнь. Люди приходили и уходили, как заплаты на пестром одеяле, некоторые большие, некоторые маленькие, некоторые яркие, а некоторые бледные. Ей вдруг захотелось прикоснуться к части ее прошлого — человеку, которого она любила и потеряла, хотя и не по своей вине.

Бретт и Джефри вошли в здание через черную стальную дверь, которая подпиралась огнетушителем, и остановились от удушливой жары. Джефри задержался у входа, а Бретт прошла внутрь. Она спросила женщину, сосредоточенно читавшую программу за складным столом, дома ли Захари. Сняв очки, женщина извинилась и быстро взлетела по лестнице.

Через минуту Бретт услышала шаги, и Захари предстал перед ней. Он был в потертых джинсах и грубой рабочей рубашке, с трубкой в зубах. Он стал еще худее и как-то ниже ростом, но его глаза блестели по-прежнему.

— Я увидела вывеску… — начала она растерянно.

Бретт понимала, что встреча с ней напомнит Захари трагический эпизод в его жизни, и не была уверена, обрадуется ли он ей.

— Бретт… Я часто вспоминал тебя, хотел знать, что с тобой стало, — прошептал он.

Слова с трудом подбирались. Последний раз она видела его в наручниках, после того как суд признал его виновным в непреднамеренном убийстве.

— Ты написал пьесу, — сказала она.

— Эх, я много написал за последние годы. Это счастливая случайность, что я в городе. В основном я работаю в периферийных театрах. Последние два года я жил в Миннеаполисе. Там родились мои «Прошли времена…».Здесь спектакль идет до конца месяца, а я уезжаю послезавтра. Все эти дни в Нью-Йорке я работал как проклятый.

Рассказывая, он не отрывая глаз смотрел на нее.

— Ты уже закончила школу?

— Давно. Шесть лет я прожила в Париже и только недавно вернулась, — сказала она, не зная, что добавить.

— Отлично, малышка. Ты похожа на первый день весны — свежий и многообещающий. Я рад.

Он глубоко затянулся и выпустил дым так медленно, что он повис в воздухе, как туча.

— Очень рад, что ты зашла, Бретт. Ты была очаровательным, особенным ребенком, и похоже, ты осталась такой же. Чтобы начать жизнь заново, я должен был некоторые свои воспоминания запереть в сундук. В основном я держу его закрытым. Даже сейчас я не могу его отпереть и покопаться внутри.

Захари взял ее руки и поцеловал в лоб.

— Оставайся такой всегда… — сказал он, затем повернулся и медленно скрылся.

Джефри, наблюдавший со своего места у двери, появился в тот момент, когда первая слезинка покатилась по ее щеке.

— Вы не хотите пойти домой? — спросил он, беря ее под руку.

— Да, — сказала она слабым голосом. По дороге домой Бретт все время смотрела в окно автомобиля. Она страдала от невыносимой боли одиночества. Ей был нужен кто-нибудь, для кого она не была бы дополнительным багажом, который можно выбросить при случае, если дорога окажется нелегкой, а кто-то, кто смог бы исцелить ее израненную душу.

Подъехав к ее дому, Джефри спросил:

— Вы хотите, чтобы я остался, или вам надо побыть одной?

— Извините, я не так планировала закончить этот вечер, но, наверно, сейчас из меня не получится приятной компании, — сказала она.

— Вам ничего не надо объяснять. Джефри положил ей руку на плечо, быстро поцеловал в губы и смутился.

— Доброй ночи, Бретт.

— Доброй ночи, Джефри. Надеюсь, я не напугала вас. Обычно у меня другое настроение, — сказала она.

— Не беспокойтесь.

«Я не работаю четыре месяца», — подумала она, сознавая, как много прошло мимо нее в организационной неразберихе съемок и как давно она не испытывала чувства удовлетворения от своей работы. Но тетя Лилиан теперь здорова, переезд и ремонт закончились, и она снова готова взяться за свою камеру и снимать. Все будет не так страшно, как грозил Тодд.

На следующий день Бретт сидела напротив Лизи за столиком в ресторане. Измученная с утра и после тридцатого звонка получившая только четыре приглашения показать свой альбом, Бретт очень обрадовалась приглашению Лизи. Они несколько раз договаривались встретиться у Бретт на завтраке, но каждый раз в последний момент Лизи отказывалась. Сегодня она проводила исследование действия пестицидов на продукты питания, предназначенные для продажи, и оказалась недалеко от дома Бретт. Бретт предложила ресторан, удобно расположенный для обеих.

— Вы готовы заказывать? — спросил официант.

Бретт уже хотела сказать «да», но Лизи остановила ее.

— Еще нет. Дайте нам, пожалуйста, несколько минут подумать, — сказала она и, повернувшись к Бретт, воскликнула:

— Отгадай!

— Ты станешь репортером на Луне? — рассмеявшись спросила Бретт.

— Помнишь ту ночь в ресторане, когда мне стало плохо после обеда? И завтраки, от которых я отказывалась? Мне тоже было плохо!

Бретт не сразу поняла, почему ее подруга так радуется, что ей плохо.