— Что? — спросила ошеломленная Бретт.

— Сумма звучит несколько подавляюще, но все в вашем распоряжении. По этому отчету вы сможете провести подсчет сами. В следующий раз мы смогли бы пройтись конкретно по всем пунктам, — сказал Джефри.

— Джефри, позвольте мне быть с вами откровенной. Со дня нашего последнего разговора в Париже у меня не появилось склонности к большому бизнесу, и я не способна сейчас об этом думать.

— У вас сейчас нет необходимости решать какие-то сложные задачи. На сегодня требуется только, чтобы вы взяли папку. В соответствующее время вся содержащаяся в ней информация будет вам ясна. Вы прекрасно справляетесь со своим собственным делом и, возможно, в будущем вам станут понятны и эти разработки. Ваш дед надеется, что именно вы займете главенствующее положение. Он думает, что управление «Ларсен Энтерпрайсиз» перейдет в способные руки. Но все эти разговоры отложим до лучших времен.

— Хорошо.

У нее пульсировало в голове, словно дьявол стучал изнутри острым металлическим молотком.

— Не забудьте это, — сказал Джефри, подавая ей голубую папку. — Позвольте мне проводить вас до лифта.

Когда Бретт ушла, Джефри прошел вдоль ковровой стены конференц-зала, открыл темную дверь следующего кабинета и включил свет.

— Выключи! — рявкнул Свен Ларсен, все еще втиснутый в кожаное кресло, из которого он через глазок наблюдал за разговором с Бретт. — Она ведет себя так, словно сама сказочно богата, как будто для нее будет слишком большим беспокойством сохранить то, что я ей принес на бархатной подушечке! — кипел он, резко барабаня пальцами по спинке стула.

— Ваша внучка достаточно самостоятельна и обеспеченна, мистер Ларсен. Она хорошо изучила свое дело и занимается им успешно, — сказал Джефри бестелесным голосом из затемненной части комнаты.

— Делать снимки, рисовать картинки — ax! Как ты можешь называть эти вещи профессией! Никому не нужны эти снимки! В создании снимков нет ни силы, ни могущества! — Свен на мгновение задумался, затем продолжал ядовито:

— Кажется, она не такая бесхребетная, хныкающая проститутка, как ее мать, но я не желаю видеть, как все, что я построил своей кровью, взорвется и разрушится, как замок на песке! «Ларсен Энтерпрайсиз» должна остаться в руках Ларсенов. Джефри, я наблюдал за тобой на притяжении десяти лет. Ты приятен внешне, умен, упорен. Ты делаешь невозможное. Ты очень похож на меня.

— Спасибо, мистер Ларсен, — скромно сказал Джефри.

Заговорщическим тоном Свен продолжал:

— Однажды моя внучка станет очень богатой. Симпатичный мужчина должен жениться на такой женщине, чтобы иметь детей. Сыновья от такой женщины будут гарантией его будущего. — Их голубые глаза встретились. — Я ясно все сказал? — заключил Свен.

— Достаточно ясно, мистер Ларсен. Джефри попрощался и вышел из комнаты. Он быстро направился в свой кабинет, резко открыл ящик стола, вынул последнее, без отметок, досье, затем покопался среди скоросшивателей и достал закрытую стальную коробку. Затем перенес папку, коробку и блокнот со стола на черный диван и с торжеством открыл коробку.

Джефри хранил в ней вырезки из газет, — каждая была упакована в пластик.

— Я достану тебя, ублюдок… Я отдам их тебе все, и ты больше не протянешь.

Он взял ручку, поставил дату на желтом листке и принялся писать.

«О чем можно так долго разговаривать?» — подумала Бретт.

Все кроссворды трех выпусков ежедневных газет были решены. Сконцентрировавшись на словах и крошечных квадратиках, она отвлекала себя от представления ужасных картин. Она встала и еще раз обошла здание по кругу. Бретт выучила все заметки на стенах.

Доктор Хатауэй сказал, что операция назначена на семь часов утра и займет четыре-пять часов, если все пройдет без осложнений. Но в четверть первого еще ничего не было известно.

Бретт была в больнице с шести утра, смогла пожать руку Лилиан, когда ее везли в операционную. Лилиан выглядела мертвенно-бледной.

— Я буду с тобой, когда ты проснешься, — сказала Бретт, целуя тетку в лоб.

— Я знаю, дитя мое, — еле слышно проговорила Лилиан.

Дежурные сестры были очень учтивы, но не могли ничего сообщить о том, что происходит в операционной.

Бретт пыталась держать себя в руках, но минуты шли, и ее волнение все возрастало. Через час Бретт выглянула и заметила Джефри Андервуда, входящего в зал ожидания.

— Что вы здесь делаете? Что-то случилось с моим дедом?

Сейчас любая неожиданность наводила Бретт на самые худшие мысли.

— Ничего серьезного. Ваш дед сообщил мне, что его самолет задержался в Токио. Могу я вам чем-нибудь помочь? — спросил он, присаживаясь рядом.

— Только если узнать, что с ней. Операция длится очень долго.

Ей было необходимо выговориться, и Джефри слушал ее с большим вниманием, иногда вставляя необходимые слова сочувствия. Выговорившись, она замолчала, а Джефри так и остался сидеть рядом с ней.

В четверть третьего доктор Хатауэй вышел к посетителям. Бретт сорвалась со своего места. Он положил ей руку на плечо:

— Ваша тетушка — настоящий солдат. Операция прошла ровно, и она сейчас в реанимации. Через два-три часа ее привезут в палату, и мы позволим вам заглянуть к ней.

— А что так задержало? — спросила Бретт.