— Только об одном? — соблазнительно спросила Барбара, понимая, что игра уже началась.

Худая, мускулистая фигура Карсона была результатом четырехлетней игры в футбол в Гарварде. Он окончил его в мае и ожидал своего часа карьеры, но не был к этому готов. Барбара была его первой женщиной.

— Карсон, ты едва притронулся к тому, что лежит на тарелке, — заметила Барбара.

— Я боюсь, не смогу взять что-либо этими палочками.

Барбара подхватила пальчиками кусочек фаршированной утки и поднесла к губам Карсона.

— Иногда это самый простой способ. Он посмотрел ей прямо в глаза и, приняв предложенный лакомый кусочек, облизал ее пальчики, втянув их себе в рот. Глядя на это, Захари подошел и ревниво положил руки на плечи Барбары. Избегая ссоры, Барбара сказала:

— Дорогой, ты знаком с Карсоном Галахером? Карсон, это мой муж, Захари Ярроу.

— Превосходная вечеринка, сэр, — сказал Карсон, протягивая руку.

Игнорируя ее, Захари жестко сказал:

— Барбара, Стюарты спрашивали тебя.

— Клаудия требует к себе столько внимания, — сказала она поднимаясь, чтобы последовать за Захари. — Ты останешься на фейерверк, Карсон? — спросила она с усмешкой в глазах.

— Я не смогу пропустить его, — ответил он. Подносы с тортами в форме луны, сладкими черными бобами и солеными желтками утиных яиц — яствами Фиесты в честь луны августа — были расставлены на каждом столе. Затем огни потускнели, заиграл оркестр, и четыре официанта внесли необычный искрящийся торт в форме бабочки. Ударили тарелки, и гигантский разноцветный дракон — доброжелательное животное из китайского фольклора — пустился в пляс, позвав гостей спуститься к воде на фейерверк.

Полчаса ночное небо разрывалось кометами, искрящимися обручами и салютом, который можно было видеть за много миль.

Лилиан подошла к Бретт, наблюдавшей спектакль с Лизи и Дэвидом:

— Малышка, тебе самой нравится?

— Это лучший из праздников, — живо откликнулась Бретт.

— Может, пойдем попробуем торты? — предложила Лизи.

— Я останусь здесь подольше, — сказал Дэвид. Заинтригованный именитыми гостями и всем происходящим, он втягивал голову, стараясь разглядеть бассейн, где, как ему казалось, праздник только начинался.

В гостиной после торта с молоком девочки обсуждали события вечера.

Барбара не видела ничего противозаконного в том, что она убедила Карсона прогуляться с ней по лунному берегу. Для нее он был шестифутовым, красивым, сильным, ищущим удовольствия, и Барбара не могла больше сопротивляться этому соблазну и приняла вызов. У лестницы, ведущей к пляжу, Барбара присела.

— Я должна снять эти сандалии. Карсон встал на колени и поднял с песка ее изящные золотые туфельки. Он провел сильной горячей рукой по ее ногам и, дойдя до бедра, коснулся долгим нежным поцелуем открытого места в разрезе платья. Барбара издала низкий гортанный стон.

— Я бы хотел это делать всю ночь, — хрипло сказал он.

Не успела Барбара сказать и слова, как он поднял ее на ноги и с жаром обнимал до тех пор, пока они не слились в одно целое. Они страстно целовались, а его руки в постоянном движении гладили ее плечи, руки, спину. Его все возрастающая настойчивость возбуждала ее, но перед тем, как окончательно уступить своему жгучему желанию, она оттолкнула его. — Пойдем дальше по берегу. Я знаю место. Когда они прошли дюны, у скалы скрывающей свет луны, она остановилась. Карсон стал расстегивать кнопки на ее платье. Барбара закрыла глаза и предоставила ему удовольствие раздеть себя. Она прижала ладони к его бедрам и поглаживала их все ниже и ниже… Карсон сжимал ее груди и наконец добрался до разреза, который так возбуждал его весь вечер.

Лилиан слегка щелкнула Бретт, прерывая ее разговор, и указала на угол голубого бархатного дивана, где уснула Лизи.

Бретт захихикала, шепча:

— Она всегда так. Говорит, говорит и вдруг уже спит.

— Я думаю, надо уложить мисс Пауэл в постель. Почему бы тебе тоже не пойти — я бы уложила вас обеих, — с нежностью сказала Лилиан.

— Можно выйти ненадолго из дома: я хочу снять еще несколько видов?

— Хорошо, только ненадолго, — ответила Лилиан.

Бретт взяла свою камеру, побежала и на террасе врезалась в Захари.

— Можно я возьму твое…

Он прошел мимо нее, словно не заметив, и вышел.

Бретт оделась и отправилась вдоль берега к скале — излюбленному месту размышлений над смыслом жизни. Приближаясь к скале, она услышала прерывистое дыхание и остановилась: потом все смолкло. На момент показалось, что это плеск волн и отзвуки оркестра. Затем она услышала шуршание и стон. Она подошла ближе и, когда открылась затененная часть скалы, увидела спину матери. Сначала из-за того, что Барбара была на коленях, Бретт подумала, что она ранена. Но когда рванулась помочь ей, увидела мужские ноги и поняла, что это не ноги Захари.