Джо приелась такая жизнь. Он слишком часто бывал на карнавалах и понял, что с постоянными его участниками не о чем говорить. Их основной целью было быть замеченными.

В июле Рэндл приехала в Париж для работы на представлении «Ссуда на предъявителя», необычайно престижном представлении готовой одежды. Ее стиль и выступление, которое «Эспьон» назвал «Обворожительная Рэндл», означали, что все три модельера платили по пять тысяч долларов за каждый клип. Но, невзирая на ее жесткий график, она находила время попорхать с Джо.

В конце первой недели представления в содружестве с прессой и всеми наиболее богатыми владельцами магазинов, чьи «открытые для покупки» доллары были ключами ко всему, Терри Карбоньер преобразовал Лувр в дачную резиденцию с апартаментами для каждого. Все действующие лица были одеты в пьянящие французские модели, и до окончания действия гости порхали, как бабочки.

Рэндл выглядела как тропический освежающий напиток в своем шелковом саронге и топе в виде повязки, крутясь перед Джо и необычайно мрачным джентльменом, коммерческим директором одного из эксклюзивных магазинов Сан-Франциско, одним из ее клиентов.

— Иногда мне приходится раз десять переодеваться, прежде чем решу, что надеть.

Уже в середине вечера Джо сказал:

— Я уже почти оделся, Рэндл, ты готова к выходу?

— Дай мне еще немного покрутиться. Я не хотела бы упустить какой-нибудь мелочи, — ответила Рэндл, сдувая невидимые пылинки с сатинового лацкана его костюма.

В этот момент они заметили неподвижно стоящего со строгим видом парня, с мощной комплекцией и военной выправкой, направлявшегося к ним.

— Все было бы хорошо, если бы оно не было похоже на быка с рогами. Как ты думаешь, что ему надо? — прошептала Бретт.

Не успел Джо что-либо ответить, как этот человек подошел к ним.

— Простите за мое вторжение, мисс, — обратился он к Рэндл сухим официальным тоном. — Его Величество попросил меня доставить эту записку.

— О каком Величестве ты говоришь, милый? — спросила Рэндл, разрывая конверт.

— Он просит вас о любезности ответить ему, — сказал человек.

Развернув записку, она увидела выдавленную эмблему — золотая корона с витиеватой буквой «А». В записке было написано следующее: «Если бы я увидел вас вечером, я был бы согрет вашим блеском. Я был бы польщен, если бы вы согласились сопровождать меня на коктейле, таким образом я мог бы претендовать на привилегию знакомства с вами. Если вы столь благосклонны ко мне, Эдмунд проводит вас к моей машине. Жду вашего ответа». Записка была подписана: «Принц А».

— Что это, Рэндл? — спросил Джо, с нетерпением ожидая, когда наконец они выйдут.

— Джо, радость моя, это приглашение, — сказала она, протягивая ему записку.

Рэндл видела многих очень высокопоставленных людей, но еще никогда не встречалась с членами королевской фамилии. А принц был холостяк, что было интересней вдвойне и привело ее в полный восторг.

— Эдмунд, вы не можете оставить нас на одну минуту?

— Конечно, мисс. — Он отошел и повернулся к ним спиной.

— Джо, ты ведь знаешь, что я считаю тебя самым сладким на земле… — замурлыкала Рэндл. — Не каждый день девушке удается встретиться с принцем. Ты ведь понимаешь, правда, радость моя? Я позвоню тебе. — Она поцеловала его в щеку, одернула рубашку и пошла с Эдмундом.

«Все правильно, — рассмеялся над собой Джо. — Для Рэндл все просто — принц, соответственно богатые подарки». Он решил, что пришло время им с Рэндл пожать руки и расстаться.

Рэндл и ее неистощимая энергия выбили его из графика, и теперь Джо стал посвящать больше времени скульптуре. Он также нашел, что выходки Лизи были уже не такими болезненно проблематичными, как раньше.

Через три недели после ухода Рэндл, в один из выходных Лизи, он приготовил обед у нее дома. Пообедав, они вышли на почти пустые улицы и остановились у кафе попить лимонаду. Жара была такая изнуряющая, что исчезли даже вечно присутствующие мимы и бродяги.

— Они, наверное, пошли в кино. В конце концов там есть кондиционеры! — сказала Лизи.

— Мы тоже это можем сделать или покататься в метро, пока оно еще работает, — поддразнил ее Джо и добавил:

— Парижане недаром уезжают в августе из города.

Лизи обернулась через плечо:

— Почему бы тебе не залезть в фонтан? Ты бы там точно остыл.

— Потому что уверен, что это противозаконно.

— Здесь никого нет, кроме меня, а я тебя не предам. Вперед! — сказала Лизи, — Ты — голова!