— Не удивляюсь, почему у тебя такая хорошая фигура, — Бретт обхватила двумя руками бицепс его правой руки, но ее пальцы не соединились. — Я не представляла, что работа скульптора такая тяжелая. Признаюсь, я никогда не задумывалась над этим. — Она осмотрела законченную часть работы, которая походила на волнистые песочные дюны. — Это действительно замечательно, Джо, — сказала она, обнимая его за талию.

— Ты думаешь? Но я мог бы действительно делать что-нибудь прекрасное, если бы у меня были лучше материал и инструменты. — Джо положил ей руку на плечо и рассматривал незаконченную скульптуру.

Джо нравилось проводить время с Бретт. За два месяца их знакомства дружба окрепла. По крайней мере раз в неделю они встречались, чтобы поужинать вместе и поболтать. Они честно рассказывали о своих делах, встречах, опасностях и разочарованиях, которые скрывали от всех остальных.

Вначале Джо преследовал далекие от платонических отношений цели. Бретт нежно объяснила, что у нее другие планы, но она ценит его дружбу. Джо неохотно принял ее решение. То, что она ничего не объяснила, можно было понимать по-разному. Джо напоминал ей Дэвида, и она убеждала себя, что нечестно окручивать Джо только потому, что он ей кого-то напоминает.

— Хорошо, что ты заметил это, у меня к тебе есть предложение, — сказала Бретт.

— О, нет! Нелли, закрой дверь этого сарая, надвигается гроза. — Джо ретировался с притворным испугом.

К удивлению Бретт, Джо с радостью принял предложение Габриеля Жаррэ.

— Сначала все, что касалось моделей, для меня казалось странным. Но потом я понял, что это не противозаконно и не аморально и что я могу зарабатывать деньги за действительно короткое время. Мне нравится то, что я делаю в этой темной, грязной конуре, и если я смогу оплачивать свою работу, гримасничая перед объективом, пусть будет так, — сказал Джо. — Не волнуйся. Я согласен.

— Я и не волновалась, — уважительно сказала Бретт.

Она провела с Джо проверку первых страниц его альбома. В течение следующих нескольких недель он побывал на своих первых кутежах. Габриель его тепло приветствовал и прислал Бретт цветы и билеты на балет.

Джо был удивлен той тяжелой работой, которая свалилась на него. Агентство назначало по десять встреч в день с фотографами, редакторами журналов, дизайнерами и другими, и на каждой встрече он должен быть таким же радостным и остроумным. Джо относился к этому философски. Он подсчитал, что вот уже шесть лет занимался скульптурой, и никто до сих пор не обратил внимания на него; ему было нужно потратить немного времени, и вопрос рисования на морозе зимой закроется сам собой. Он был согласен делать грязную работу в надежде, что все окупится.

Джо и Бретт отметили его первый большой контракт в декабре, сразу после того, как появились его снимки в «Вуаля!» «Ом дю Монд» пригласил его для выпуска первого номера. Он проведет первые две недели января на Сейшельских островах, пышном тропическом рае в Индийском океане.

Как только «Вуаля!» попал к читателям, Бретт вышла на орбиту. Заказчики звонили и приглашали ее, освобождая от репетиций (переговоров агентов и менеджеров, от которых зависит подписание контракта и жалованье), в любое удобное для нее время.

Признанием успехов Бретт была присланная из дома поздравительная открытка от Малколма. Она знала, что он посылает пять тысяч таких открыток, а вся операция проводится компьютером. Открыв розовый с красным конверт, она нашла написанную от руки записку: «Видел твой материал в „Вуаля!“ Следующий твой приезд в Нью-Йорк будет за моими заказчиками. Успехов в работе, малышка! Спасибо». Во всем этом безумии Бретт не приходило на ум, что ее работу заметят законодатели мод Нью-Йорка.

Бретт собиралась поехать в Штаты на праздники, но в последнюю минуту отказалась от этого. Как бы сильно она ни желала увидеть Лилиан, она знала, что все время будет занято посещением друзей и присутствием на празднествах. А у нее очень много дел в Париже и необходимо подготовиться к бешеной атаке в январе.

Бретт и Джо решили провести Рождество вместе. Они пригласили несколько друзей, таких же искателей приключений, на обед в квартире Бретт. Джо, увидевший беспомощность Бретт на кухне, приготовил все сам. Лесной букет из веток ели и венков, украшавших двери и камин, смешивался с пикантным ароматом лавро-вишневых свечей, сладким запахом горящих вишневых поленьев в камине, ароматом подогретого вина, исходящего из грузинского серебряного кубка — все было готово для приема гостей. Они пировали с хорошей едой и хорошими пожеланиями и закончили вечер пением, копируя своих любимых исполнителей.

Когда гости разошлись, Бретт с бокалом в руке устроилась в глубоком розовом кресле у камина и подумала: «Какая я счастливая, что у меня есть друзья в Париже. Жаль, что не увижу Лизи, тетю Лилиан и пропустила Рождество в Кокс Коуве, но праздник удался».

К Бретт пришло очень много поздравлений, в том числе из дома, от деда, но не от Барбары. «Как долго она может обижаться, что я встречаюсь с дедом?» — поражалась Бретт. Прошло два с половиной года после той сцены в аэропорту. Бретт старалась прогнать печаль и обиду на пренебрежение матери. Она подложила под себя ноги и уставилась на гипнотизирующее пламя, теребя пальцами камею своей бабушки. Бретт смущало, что мать отказалась говорить об отце. Она сделала глоток коньяка и вспомнила, какими теплыми и оживленными были рассказы Лоренса о его отце в ту ночь на улице Фош.