После того, как Лизи собрала свои тридцать тысяч франков, они с Бретт решили потанцевать на дискотеке.

Сильный ветер с моря развевал волосы Бретт, и Лизи заметила ее пустые мочки.

— Что случилось с твоими серьгами? — спросила она.

— Наверно, я их потеряла, — сказала Бретт, быстро отбросив свою темную гриву.

Бретт и Лизи в прекрасном настроении вернулись во влажный, серый парижский январь, который казался еще более ветреным по сравнению с солнечной и относительно мягкой погодой Монте-Карло. Лизи, находясь под радостным впечатлением от празднования Нового года, решила простить Джо. Телефон зазвонил, когда они вошли в квартиру, и Бретт ответила до того, как сработал автоответчик.

— Ха, Бретт. Я пытался прозвониться к вам два или три дня, — сказал Джо.

— Мы уезжали, и я разрешаю Лизи рассказать тебе об этом, — сказала Бретт.

— Подожди! Не передавай ей пока трубку. Я хочу поговорить с тобой. Можно мне прийти к тебе утром в мастерскую?

— Звучит неплохо. Около десяти? — предложила Бретт. — Подожди минутку, — сказала она и пошла за Лизи.

— Это Джо, да? — спокойно спросила Лизи, выглядывая из-за чемодана, который она распаковывала. Бретт кивнула, и Лизи медленно пошла в гостиную. Прежде чем заговорить, она несколько секунд подержала трубку в руках.

— С Новым годом, Джо.

— Лизи, я прошу извинения за тот день. Я понимаю, что всем очень неприятно. Но разреши мне все объяснить. Как по поводу обеда в пятницу? Расскажешь о вашем сказочном празднике.

— Мне все очень понравилось, Джо, и нам, я полагаю, надо поговорить, — сказала Лизи.

Она очень нервничала, но ее спокойный тихий голос не передал этого Джо. Она положила трубку счастливая, но настороженная.

— Я чувствую, что должен извиниться, но не знаю за что. Я очень люблю Лизи и никогда не собирался обидеть ее чувства, но ведь я не знал, что она придет.

Джо устроился в углу красного дивана в студии Бретт.

— Ты бы не мог сказать это Лизи? — Бретт села на такой же диван напротив.

— Я скажу, но ты ведь тоже мой друг. Я думал, что должен объяснить тебе, потому что вы очень близки. Полагаю, мне нужно было сказать тебе раньше, что я познакомился с Рэндл, но не знал, что говорить.

— Джо, ты взрослый человек и можешь сам разобраться, кто тебе нравится.

Бретт не хотела стать третейским судьей. Память о предательстве Лоренса была еще очень свежа и, даже зная, что это совсем другое и Джо пытался быть честным, ей было очень сложно остаться объективной.

— Я надеюсь, что ты честен и докажешь это. Ты не можешь притворяться.

— Знаю, что ты права. Останови меня, если не хочешь слушать это, но прежде такого со мной никогда не случалось. Лизи — очаровательна, чувствительна и весела, и я нашел ее очень привлекательной. У нее столько всего, что мне нравится в женщине, в человеке. Я заглядываю вперед, когда мы сможем быть с ней вместе, но она живет в Нью-Йорке. С Рэндл — другое. Она красива и непредсказуема, и выходить с ней — все равно что играть в фильме, только без сценария. Все может случиться! Например, мы идем обедать и в следующий момент я узнаю, что мы сидим в отеле с Син Микаэлс и с этой моделью, его любовницей! Черт, я покупал альбомы Маэлстрома, когда был ребенком. Я играл на гитаре и представлял себя Сином, а теперь он сидит нога на ногу в центре огромной кровати, наигрывает мелодию, которую сочиняет, и спрашивает меня, нравится ли она мне!

Бретт внимательно слушала. Джо говорил как ребенок, который только что впервые побывал в цирке.

— Я действительно не могу разговаривать с Рэндл о чем-то серьезном. Она любит ходить по магазинам, советует, что из вещей мне купить, потом таскает меня по всем своим друзьям.

Джо не мог сказать Бретт, что Рэндл также любит снимать эти вещи и вытворять бешеные штучки целую ночь.

— И я все знаю о Марселе. Но я не собираюсь жениться на ней, и она также не смотрит на меня как на жениха. Я просто хорошо провожу с ней время. Тебе тяжело слушать это? Я не хочу сыпать соль на чьи-либо раны.

— Все нормально. Продолжай, — сказала Бретт, хотя слово «собираюсь» больно ударило ее.

— Да, в принципе, больше нечего сказать. С Рэндл я увидел мир известных людей, где делаются дела. И иногда я получаю большее удовольствие от этого, чем могу объяснить, Бретт. Я не ищу ответа, но для меня очень важно твое мнение. Мне не хочется, чтобы ты думала, что я низко пал и стал ничтожеством.

— Я не думаю, что ты ничтожество… пока еще.

— Это по-человечески. И мне это нравится.

— Я рассчитаюсь, — сказала Лизи, когда официант принес счет.

Бретт позвонила ей из студии, и они договорились встретиться на ленче в «Ла Прокоп», символе Парижа, который считается одним из старейших ресторанов мира. Бретт нравилось ощущение непрерывности жизни, которым она заряжалась, сидя в ярко-красной с золотом гостиной за столом, где Наполеон и Виктор Гюго, может быть, наслаждались тем же крепким ароматом, что окружает ее.

За столом Бретт передала Лизи без особых подробностей, которые могли ее ранить, разговор с Джо.