Его телу потребовались недели для исцеления, и месяцы для тренировок. Его тело уже не работало так, как раньше, частичное зрение не помогало ему двигаться, а голова шла наперекосяк, даже если он ничего не помнил. Тогда он бросился в бои и заработал себе состояние, зверь в клетке, которому нечего терять, захватывая город квартал за кварталом, возводя свой прекрасный комплекс кирпичик за кирпичиком, тренируя мышцу за мышцей. Он работал с тренерами, приспосабливаясь к своему зрению, оттачивая другие чувства, дабы компенсировать повреждение одного, и со временем обоняние и чувство звука без проблем заняли место единственного глаза. Тем не менее, были вещи, которые он никогда не сможет делать, например, водить машину.

Отмахнувшись от своих мыслей, он посмотрел на район с заднего сиденья, далеко не похожий на тот, в котором он вырос. Хотя это был не самый дорогой район, дома были ухоженными. Улицы были чистыми и выстроенными в ряд, дома старыми, но уютными, газоны обстрижены. Это добротный район среднего класса, такой, где соседи ходят друг к другу по пустякам, такой, который никогда не соприкасался с его прежним местом жительства. Здесь она выросла, и он был рад этому.

— Интересно, каково это расти здесь, — озвучил Гектор мысль, прозвучавшую в голове Альфы. — Она хороший человек.

Альфа ничего не ответил, просто продолжал смотреть на улицу, размышляя, был ли он здесь раньше, ощущение знание квартала заставило его нахмуриться.

— Уверен, что хочешь полностью втянуть ее в наш ад? — спросил Гектор.

— Она хочет этого.

И впервые в жизни он хотел чего-то только для себя. И он будет эгоистом, особенно когда она этого захочет. Он будет наслаждаться ее обществом в течение нескольких месяцев, удовлетворять свое любопытство, но отвергать любые романтические предложения. Он ясно даст ей понять, чтобы она не возлагала на него никаких надежд, и он точно не станет ее трахать, как бы сильно она его ни искушала. Ему суждено быть одному, и это лучше для них обоих.

Прежде чем он успел ответить на вопрос Гектора, машина остановилась перед одноэтажным домом, выкрашенным в желтый цвет. Зефир вышла на крыльцо, приветствуя их: ее волосы были того же глубокого бордового цвета, что и раньше, ее изогнутое тело было одето в какое-то струящееся платье, украшенное цветами, а улыбка была такой широкой, что разделила ее лицо почти пополам, на левой стороне появилась ямочка.

Альфа почувствовал, как у него сжалась грудь при одном только взгляде на нее. Это была странная, непривычная реакция, особенно на девушку, которую он знал всего несколько недель. И почему, черт возьми, она была так рада его видеть? Он не сделал для нее абсолютно ничего, разве что согласился на ее глупую затею из эгоистических соображений. Она будет такой, пока они женаты? А потом, по истечении времени, она оставит его в его собственной компании? Он не понимал, почему мысль об этом раздражает его.

Сдерживая раздражение, он вышел из машины, заметив, как взрослая женщина, возможно, ее мать, смотрит на него из окна рядом с дверью, оценивающим взглядом. Он не мог полностью винить ее. Если бы это была его дочь и на пороге его дома появился большой, покрытый шрамами, одноглазый мужчина, который женился на ней, он оказался бы мертв, не успев выйти. Он понимал желание защиты. Но то, что оно было направлено на него просто на основании того, как он выглядит, раздражало его еще больше. Особенно потому, что по какой-то причине он действительно старался выглядеть лучше. Ее предложение могло быть нетрадиционным, но теперь они женаты в глазах закона, она была его женой, и он не хотел, чтобы ее семья его недолюбливала. Но он догадывался, что это все равно, что нарядить льва и ожидать, что он будет выглядеть менее угрожающе. Это не сработает.

Воспоминание о том, как она смотрела на девушку, которая пялилась на него, вызвало в нем еще один приступ веселья. Она выглядела готовой сражаться за него, и хотя это было забавно, но и непривычно. В отличие от своей матери, Зефир смотрела на него без всякого осуждения в глазах. Это была чистая женская признательность и искренняя радость, и ему было совершенно непривычно получать и то, и другое. Это и привлекло его, и озадачило одновременно. Как девушка, не знавшая его, могла так доверять ему? Как могла так желать его? И как оставила это совершенно открытым для всех и каждого, не испытывая ни стыда, ни уязвимости? Чего хотела такая девушка, как она, от подобного брака? Может, дело действительно в антиквариате ее бабушки, возможно, из-за сентиментальной привязанности к нему? Альфа не знал, а ему хотелось.

— Привет, муженек, — Зефир откинула голову назад, не сводя с него взгляда, и ему было неприятно это признавать, но она была очаровательна.

Зная, что ее мать наблюдает за ним, и учитывая то, что она рассказала своей семье, Альфа наклонился и поцеловал ее в щеку, ее кожа была шелковистой под его губами, а легкий аромат чего-то цитрусового щекотал нос. Ему понравился этот запах. Его ребята облизали бы ее при встрече. Не то чтобы он их винил. Но что его зацепило? То, как затаилось ее дыхание, когда его губы коснулись ее кожи, будто он застал ее врасплох. Это была подлинная реакция, и как она могла видеть его и чувствовать это, он не мог понять. Возможно, она была слепой.

Прочистив горло и не обращая внимания на легкий фантомный зуд в правом глазу, он достал из кармана кольцо, которое только что купил для нее.

Ее лицо засветилось, и от этого в его груди произошло что-то очень странное. Возможно, это была кислота.

— Оно прекрасное! — воскликнула она, рассматривая кольцо.

Черт его знает, почему он выбрал именно его, но он зашел в ювелирный, увидел его и понял, что оно было сделано для нее.

Она посмотрела на него, ее лесные глаза мерцали, зелени в них не было, так как зрачки расширились, и ему стало еще теснее в груди. Это было кольцо, а он был незнакомцем, и все же она смотрела на него так, словно он покорил для нее океаны.