– Да уж, наверное, скорее твоя, если учесть, что твой отец практически владеет страной, - в тон ему ответила Милена, проводив раздражённым взглядом неустойчиво передвигающуюся крепкую широкоплечую мужскую фигуру. Ещё раз поймав себя на мысли о том, как сильно они похожи с Владом.

Она повернулась к безопасникам, когда он привычно усадил свою драгоценную задницу на не её диван.

– Спасибо, - произнесла она, попытавшись улыбнуться. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Милена Сергеевна, - ответил один из них. – Если что - звоните.

– Спасибо, - вежливо отозвалась она и закрыла дверь, повернувшись к незваному гостю уже с совсем иным выражением лица.

– Уже нравится, как перед тобой начинают стелиться? – зло спросил он, совершенно обезоружив.

– О чём ты? – не поняла Милена.

– Салли это нравилось, - продолжил он, вновь проигнорировав её слова. – Я видел. В глубине души даже понимал… но был рад, рад! – повторил он, зло посмотрев на любовницу отца, - что могу ещё чем-то её порадовать.

– Я ещё не заметила, чтобы кто-то передо мною стелился, - честно ответила Золотарёва, - но думаю, что мне тоже бы это льстило, или как-то тешило тёмные уголки души.

– Ты защищаешь её? – изумился Кирилл.

– Нет, - пожала плечами Мили, присаживаясь в кресло напротив. – Скорее отвечаю на твой вопрос. Власть пьянит. Всех. Кроме совсем юных, возможно. Которые ещё слишком чисты, чтобы её замечать. Или понять. Почувствовать. Я уже не отношусь ни к первым, ни ко вторым.

– Дала бы ему, если бы он не владел… всеми нами?

Милена задумалась.

– Не знаю, - честно ответила она, понимая что имел в виду Кирилл. – Иную ситуацию сложно представить. Если бы он не владел всеми нами, он был бы совсем иным человеком. Властность, напор, нетерпимость, жёсткость, непревзойдённый ум, животная сексуальность у него в крови. Это и есть он. Иной судьбы у него и не может быть. У кого-то другого, но не у него.

Кирилл отвернулся, согласно кивнув. Понимая. Разделяя.

– Наверное, он знал, что если сам трахнет Салли, то я точно её не прощу, - вдруг произнёс сын, глядя на бутылку. – У нас всегда были сложные отношения. Она знала, как я к нему отношусь. Знала. И всё равно дала. В подвенечном платье. Когда я, как идиот, ждал её у алтаря...

Милена изумлённо приподняла брови, отвернувшись. Подобная картина не укладывалась у неё в голове.

– Пора отпустить всю эту ситуацию, - тем не менее, произнесла она. – В ней никто не виноват.

– Правда? – усмехнувшись, посмотрел он на неё.

– Хорошо, виноваты, - раздражённо отозвалась Мили. – Салли виновата в том, что родилась такой лживой шкурой, или её сделали таковой, не важно; Влад виноват в том, что не нашёл иного способа показать тебе это; ты виноват в том, что был влюблённым слепым идиотом и сам не смог всего этого рассмотреть, чтобы изначально не допустить. Так доволен? Раз уж тебе обязательно нужно кого-то обвинять, то виноваты по сути все. В равных долях.

Кирилл молчал, вертя в руках бутылку.

– Стаканы, я так понимаю, ты не принесёшь, – произнёс он.

– Это же не моя квартира, - откинулась Мили на спинку кресла, упрямо сложив руки на груди.

Медведев поднялся и сам прошёл к бару, достал два стакана для виски, лёд из холодильника и вернулся обратно, громко брякнув всё это на декоративный стеклянный столик у дивана.

Разлил виски и один стакан подвинул ближе к Милене. Настойчиво глядя в раздражённые голубые глаза любовницы отца.

Они какое-то время поиграли в гляделки, словно ведя молчаливый диалог, где он настаивал выпить с ним, а она упрямо отказывалась.

Кирилл потянулся к форме со льдом, выбил пять кубиков и бросил их ей в стакан.

– Давай, ёжик, - произнёс он. – Ты же знаешь, что мне это сейчас нужно.

Милена перевела взгляд на ёмкость с янтарной жидкостью. Медленно оторвалась от спинки кресла и взяла стакан в руку.

Мужчина ударил по нему своим и тут же опрокинул в себя его содержимое.

– Похоже, я начинаю понимать, что он в тебе нашёл, - произнёс Кирилл, кривясь от выпитого залпом крепкого напитка и наливая себе очередную порцию.

*

Медведев-младший оказался крепче, чем предполагала Милена. Они допили принесённую им бутылку, а затем и ту, что стояла в баре. Оба уже едва ворочали языком и, тем не менее, каким-то удивительным образом продолжали понимать друг друга.

Кирилл много говорил о Салли - ему это было нужно. Мили была уверена в том, что до этого, все те два года, с момента их разрыва, он запрещал себе о ней даже думать. Не важно, что это не помогало. Теперь он говорил. Этим он словно прощался с ней. Отпускал. Как она и советовала.