Он выполнял приказы и не задавал тупых вопросов, потому как командование за него всё уже продумало. Тупые вопросы отнимают у командования время. Тупые вопросы ставят под сомнение их решения. Идеальный послужной список, лишь одна заваленная операция, которую он так и не стёр из своей памяти.

А сейчас, даже сквозь сон, он вдруг осознал, что командование нихера не понимает. Если там такие же, как он сейчас, то… Ему вдруг стало страшно за то, где он был и что делал. Принимать решения за других людей, когда ты ничем не отличаешься от этих людей, а решения твои далеко не выбор между хорошим и плохим. Они напоминают скорее выбор между плохим и ужасным. Незавидная судьба.

Утро было тревожным. Крион понимал, что в него не влезет сейчас и кусочек еды, но есть хотелось, хоть было и нечего. Он напился воды, одолжил у Леголаса свой же нож, как мог побрился. Валькра постирала верх своей формы. Леголас разминался. Лишь Гарри не делал ничего и казался невозмутимо спокоен.

После они собрались на последний брифинг.

— Вы с Валькрой должны будете оттянуть бесов на себя, чтобы расчистить нам дорогу к их предводителю, — напоминал Гарри детали плана. — Если убить мага, бесы перестанут действовать организованно и разбредутся. Против бесов вы можете держаться довольно долго, это невыгодно демонюке, он пустит в вас заклинание и снимет щит на какое-то время. Я скопирую его заклинание снятия щита и тогда вместе с Леголасом мы его накроем.

— А что с заклинанием? — встряла Валькра.

— Его я попытаюсь отклонить. Обычно демоны — маги огня. Заклинание огня можно сбить, что я и попробую сделать. В идеале вообще подмешать что-нибудь, чтоб оно не удалось, — он задумался и его вид не внушал доверия.

А после все разбрелись по позициям.

Ладони Криона потели, он вытирал их о рубашку, ежесекундно ожидая врага. Солёный пот тёк со лба в глаза, попадал на растрескавшиеся от жары губы. Валькра стояла рядом, вжимая приклад автомата себе в плечо. Они вдвоём нервничали, но это была их далеко не первая битва — они знали, что делать.

— Я обстреливаю дальний рубеж, ты берёшь на себя всех, кто проберётся, — в который раз проговорил Крион.

— Так точно, сэр, — нервно отозвалась Валькра.

— Один, помоги…

Первый появился тогда, когда тело Криона уже успело затечь, а глаза начали слезиться от яркого света. Ручки пулемёта лежали в руках как влитые не смотря на потные ладони. Курки продублированы с обоих сторон. Такой приятный щелчок, такая приятная отдача. Один выстрел и тушку разорвало, а трупик покатился с горки. Раскрученное дуло пулемёта с жужжащим звуком прокрутилось и остановилось лишь для того, чтобы начать вращаться в безумном хороводе. За первым бесом последовало десять, а за десятью двадцать и пулемёт взревел, поднимая тучи песка в воздух, а вместе с песком и внутренности маленьких рогатых тварей.

Крион почувствовал свободу и сеял смерть. Волна огня проходила влево, скашивая передние ряды, потом замирала на мгновение и шла вправо, кроша и перемалывая всё на своём пути. Те же, кто пробирался, умирали от точных выстрелов Валькры.

— А-а-а! Ты меня не возьмёшь, тварь! — орал Крион от ярости и наслаждения.

Кровь стучала в висках. Трупы катились, не в силах подобраться ближе.

А потом появился он. Тёмный силуэт взмыл вверх над бесами, раскрывая огромные крылья за спиной. В руках его что-то просияло и мир подёрнуло дымкой. Крион больше не видел никого, а звуки стали приглушённые. Шестистволка замолчала?

Он посмотрел на свои руки, но вдруг не увидел их. Поднялся ветер и его сорвало с места, как воздушный шарик. Он взмыл вверх, глядя, как оазис превращается в точку. Что происходит?

Он видел теперь горы, видел тучи и алые молнии, а ещё он видел бушующее пламя за горами до самого горизонта. То место, где он ожидал встретить тропики, где думал, что будет его дом, оказалось совсем не тропиками, а экватором. А значит тропиками должно было быть то, где сейчас была пустыня. То место, куда они стремились, было заполнено огнём, посылая на землю раскалённые воздушные капли. Воздух там был на столько горячий, что та сторона гор оплавилась, покрылась слоем обсидиана, а песок превратился в стекло и отражал небо.

Тело болело, но как-то странно. Ощущение было, как будто во время сна его отлежал, и холод разливается по мышцам, всё колется и невозможно ни до чего дотронуться, но дальше ничего не происходит. Крион глянул на свои руки и понял, что те прозрачные. Он мог закрыть глаза, но не был уверен, что его веки движутся. Он был мёртв?

Тело дёрнуло, вырывая из потока, и Крион вскрикнул от боли. Толчок повторился, Крион замахал руками и полетел в другом направлении, устремляясь прямо в небо. «Там же космос, нет воздуха!». А потом Крион вдруг осознал, что ему не нужно дышать. Он летел всё выше и выше, пока внизу уже невозможно было ничего рассмотреть. Солнце вдруг из жёлтого сделалось белым, он увидел далёкие звёзды.

Из белого солнечного света появился человек, закованный в броню с тёмно-красным плащом. Он напоминал нарисованную фигурку на листке бумаги, так как приближался абсолютно без движений, будто статуя. Даже плащ его замер. Капюшон был на столько глубоким, что Крион мог видеть только бороду и губы.

— Ты смерть? — вдруг осознал Крион.

Рядом вдруг проскакала всадница на белом коне с крыльями. Галлюцинации? Всадница слезла с коня. Она была в одном лишь лифчике и трусиках, с копьём в руках. На голове, словно корона, крылатый шлем. И она была хороша: смазливая, утончённая, при этом фигурная — под стать самому Криону.