– Брегга, Асвейг – видела их перед йолем, – как-то шепеляво заявила повариха.

Голос её прозвучал ровней, чем прежде. Несмотря на пришептывание, которое Харальду напомнило шипение.

– Но Труди, когда брала еду, сказала, что к Свале пришла гостья. Кто, не знаю.

Баба замолчала,и Харальд быстро глянул ей в лицо. Голубые радужки виднелись, но туманно, смазано, точно их накрыло коркой морского льда. Как у…

Как у змей. Это у тех имеется третье веко – тонкое, пoлупрозрачное. Видеть и нападать оно не мешает.

– Спрашивай, что надо, - внезапно потребовала баба.

Именно потребовала, хоть и пришептывая.

– Ингви где? – буркнул опешивший Харальд, продолжая рассматривать повариху.

Полупрозрачная, белесая пленка на её глазах дрогнула и сдвинулась, приоткрыв белки.

– Вот прямо сейчас – кто его знает?
– уронила баба. – Днем конунг Ингви ходит по крепости. Иногда сидит у себя в Конггарде. Беседует с конунгами и ярлами, что встали под его руку. Но тогда ко мне присылают за элем. А сегодня после обеда за угощеньем не приходили. Стало быть, Ингви где-то бродит.

– В женский дом он может заглянуть?
– Харальд все еще смотрел на повариху.

Внутри подспудно, придавлено заворочалась надежда. Вдруг удастся сделать оба дела сразу? Убить Ингви, допросить Труди…

Баба глядела на него в упор, не отворачиваясь. Так, словно не чувствовала боли. Давненько на него так не смотрели – с той самой ночи в Йорингарде.

– Днем Ингви к своим бабам не ходит, – прошепелявила повариха.
– Хотя они, как я слышала, приняли бы его с радостью. Потому что очью наш конунг катается лишь на одной кобыле, забыв про других – на Свале. И она, по слухам,так его укатывает, что Ингви при свете дня свой женский дoм обходит стороной.

– Может, тут замешано колдовство? – быстро спросил разом напрягшийся Харальд. – Раз Ингви приходит только к этой Свале?

– Может, - спокойно согласилась баба.
– Многиe так думают. Но вслух никто ничего не скажет. Ингви скор на расправу. после того как стольф, его старший, чуть не умер, стал ещё строже. Уже восьмерых из своего войска повесил в священной роще как рабов. Хотя они были свободными людьми.

Поспрашивать бы её подольше, недовольно подумал Харальд. Но времени мало…

го почти совсем нет.

– Астольф здесь, в крепости?
– спросил он, на пробу отпуская плечи поварихи.

Та даже не дернулась. Отозвалась, глядя равнодушно – словно это не её держали за горло совсем недавно:

– Старший Ингвисон вместе с конунгом Хольгером Рыжим нынче сторожит фьорд. Сидит там на своем драккаре.

– А верно, что два месяца назад ваши рабские дома наполовину опустели? – уронил Харальд.

– Больше, чем наполовину.
– Полупрозрачные складки кожи, прикрывавшие глаза бабы, снова дрогнули. Но лицо не изменилось. – На землях конунга работать стало некому. На торжище в конце зимы за рабов всегда дерут втридорога, да ещё в поход никто не пошел… и цены взлетели так, что даже для храма жертв стало не хватать. Но конунг Ингви, как только лед на реках вскрылся, отправил несколько драккаров куда-то за Аландские острова. Теперь рабьего мяса у нас доcтаточно.

Все, как я предполагал, подумал аральд. В крепости сейчас полно рабов, которых привезли совсем недавно. Ещё не изможденных, не успевших примелькаться.

Пора. Его войско уже должно было выбраться на берег Фюрис, неподалеку от храма. И два человека из его хирда вот-вот подойдут к торжищу…

Повариха смотрела на аральда молча. На её лице не было ни страха, ни сомнений, сквозь белесое марево глаз проступали голубые пятнышки радужек. Серели зрачки – слишком бледные для человека, какие-то вытянутые, похожие на трещинки в мутной голубизне.

Что я с ней сделал, мелькнуло у Харальда. Изменил? Но на такое, говорят, способен лишь Локи. Или опять – наступает время, дракон взрослеет, а дракон означает взгляд…

Чтo там кричал торгаш, давно мертвый сын нартвежки Сигрид, подосланный германцем Готфридом – у драконов три головы, но все забыли о том, какими они были? А может, o драконах и раньше знали не все? В конце концов, ни один из детей Ёрмунгарда не прожил на земле так долго, как его последний сын…

Что, если это – ещё один дар?

Жаль только, что сейчас этот дар бесполезен, подумал вдруг Харальд с насмешкой. Людей Ингви проще убить, чем вылавливать по одному и таращиться им в глаза. К тому же неизвестно, как себя поведет эта баба, когда он выйдет за дверь.

Харальд прищурился, отступая назад. Бросил:

– Свальд! Оглуши рабынь, чтобы под ногами не путались.

– Лучше сразу прирезать, – деловито замeтил ярл.

Бабы в углу после этих слов испуганно заскулили. Тольо повариха по-прежнему молчала, даже не изменившись в лице.