Младшая Гунирсдоттир рассмеялась – хрипловато, без той звонкости, что плещется в смехе юных девиц. Лицо её словно засветилось изнутри, став другим, хотя ни одна черточка не изменилась. Глаза сверкнули, на щеках темно-розoвыми пятнами проступил румянец.

И по коже Исгерд почему-то побежали мурашки.

– Сейчас не до смерти Гунира, – объявила Труди, вскидывая голову.
– А о цвергах и ваших девках поговорим потом. Ёрмунгардсон пришел! Хугин и Мунин заметили рукавицу Тора возле Конггарда. Отродье Змея здесь!

Свала, успевшая отойти к oкну,торопливо шагнула к Труди. Исгерд, вскочив с сундука, пробормoтала:

– Ты знаешь, где Харальд, госпожа? И что теперь?

Труди одно мгновенье молчала, разглядывая двух воргамор. Потом уронила:

– Змееныш укрылся в каком-то сарае. Но Один уже вошел в тело Ингви. н здесь… слышите?

Где-то вдали загнусавил рог. Звук был тихий, едва слышный, но у воргамор от него свело зубы. И виски кольнуло легкой болью.

– Золотой горн Гъялларгорн поет! – бросила Труди. – Битва вот-вот начнется! Хеймдалль, хозяин горна, шлет весть об этом в море, Нъёрду, который сторожит уснувшего Ёрмунгарда! Вороны кружат над Упсалой, боги покидают Асгард! Они не могут прийти в своем обличье,из-за бабы Харальда… но они войдут в тела людей! И если асы победят, то дракон будет скован, а мост Биврёст снова коснется земли Мидгарда!

– Великой удачи владыкам сгарда! – быстро сказала Свала.

Труди в ответ улыбнулась, став ослепительно красивой – белые зубы, алый румянец и чистая, светящаяcя голубизна глаз. Уронила:

– Да, удача нужна всем, даже асам. Но если удача их покинет, то останусь я! Если копье Одина не одолеет Змеиное отродье, если меч Фрейра не поставит его на колени – тогда наступит мой черед! А вы получите власть над Севером, как мечтали!

Труди договорила и зашагала к выходу. Свала догнала её, на ходу стягивая свою накидку. Укрыла плечи младшей Гунирсдоттир соболиным мехом, сдернула с колышка возле двери плащ – и выскочила следом.

Исгерд тоже пошла к выходу. Подумала совершенно спокойно – сейчас я увижу битву великих…

Она нахмурилась на ходу, ощутив сомнение.

Чем все это кончится? Боги ненавидели Локи, всегда потешались над ним – но так и не решились его убить. А может, они пытались, только не смогли? И хвастливых саг об этом, понятное дело, сочинять не стали?

Исгерд переступила порог и зашагала по проходу, продолжая размышлять. Две любопытные девки, заслышав частые шаги, выглянули из опочивален – но воргамор не обратила на них внимания. Мысли текли…

Боги не стали убивать детей Локи от йотунши Ангрбоды – чудовищ Хель, Фенрира и Ёрмунгарда. Хель сослали в мир мертвых, названный потом Хельхеймом. Фенрира сковали цепью в каких-то подземельях, Ёрмугарда швырнули в море Мидгарда. Всех троих еще в юности убрали с глаз долой, но ни одного не прикончили, не опутали каким-нибудь колдовством…

Лишь с детьми Локи от Сигюн асы пoступили по-божески – обратили в двух зверей, один из которых тут же разодрал другого. Но даже это боги сделали не сами, а попросили воргамор. Потом взяли кишки сына, чтобы связать его отца, Локи…

Может, все дело в матерях, мелькнуло у Исгерд. В жилах Ёрмунгарда течет кровь не только Локи, но и нгрбоды, великой йотунши, хозяйки Железного Леса – места настолько таинственного, что о нем даже байки не рассказывают. Зато Сигюн была обычной женщиной из Мидгарда. Мать дракона – тоже простая баба. И похоже, что с их сыновьями, в отличие от детей Ангрбоды, боги могут справиться!

сы победят, уже уверенно решила Исгерд, нагоняя Свалу с Труди. К тому же дар Одина сковывает черного дракона, как рабский ошейник.

Вот только Фрейя здесь, стегнула вдруг пo сознанию Исгерд недобрая мысль. И тоже готовится к встрече с Харальдом. Значит, боги, не смотря ни на что, боятся проиграть отродью Змея!

аральд вылетел из сарая первым. Свальд держался позади.

По вискам на бегу легко кольнуло болью, но Харальд этого не заметил. Над ухом словно загундосил комар, тонко, назойливо – однако свист ветра и участившееся дыхание поглотили этот звук.

И после первых же размашистых шагов перед глазами Харальда сверкнуло красное зарево. Загорелось, привычно и знаомо расплескивая багровые сгустки по склону вала, по людям на помосте…

Словно и не пил яда, мелькнуло у Харальда. Хотя в сарае, после того, как зачесалась спина, он начал надеяться, что отцовская отрава все-таки пробудит в нем дракона. И мир станет серым, люди загорятся алым, а боги синим – как было у Сванхильд на озере Россватен, когда она зачерпнула его силу…

Не вышло.

Значит, придется драться с тем, что есть, люто подумал Харальд. Серебро по коже не ползет, Свальда придушить не хочется – и то хорошо…

И все же он мазнул взглядом по руке, державшей секиру. На бегу, мельком.