– Как я поняла, он был рассержен, – заявила Исгерд. – Потому что свейг с Бреггой выдали себя. Возможно, он счел, что девки недостойны того, чтобы услышать его имя. Но тут есть и другое, Свала. Воргамор не могут почуять богов, если те этого не хотят. А гостя, пришедшего в пещеру, девки слышали – но не ощущали. К тому же неизвестный приказал сделать так, чтобы мать Рагнарёка сбежала в лес. Велел освoбодить её, чтобы дитя могло сдохнуть на свободе. Чтобы матери Рагнарёка никто не помог… но запретил её убивать!

– Этo уже кое-что, - веско уронила Свала.
– В любом случае, хорошо, что ты не привела девок прямо сюда. Пусть посидят на холмах, пока мы все не узнаем.

– Но если это был не Один,тогда кто?
– задумчиво протянула Исгерд.

Свала пожала плечами, белые пряди с легким потрескиванием скользнули по соболиному меху. Отдельные волоски распушились, облачком зависнув над темным ворсом.

– Хелевы соболя, - пробормотала наложница Ингви.
– Волосы после них стоят дыбом. А твoих девок могли спасти сами цверги. С их горным волшебством не надо заходить в пещеру, чтобы поболтать с девками. Они способны это сделать, сидя в норах, проверченных в скалах. И цверги могли напустить в разговоре тумана, намекнуть на богов, чтобы девки их послушались. Сейчас народец из скал заперт в нашем мире. сли Рагнарёк родится,и боги не восстановят свой мост, то цвергам, что здесь остались, никогда не увидеть своего дома, Свартальфхейма. Многого знать они не могут, сидят в горах, в пещерах. Слышат все урывками. Вот и побежали спасать девок, хотя смысла в этом нет. Дело-то уже сделано!

Исгерд чуть слышно вздохнула. Шагнула к стене, устало опустилась на сундук. Посидела молча, поглаживая колени – так, что шерстяное платье, прихваченное ремнем на поясе, натянулось над бедрами. Затем пожаловалась:

– Весна нынче промозглая. Вроде и снег сошел рано,и солнце пригревает – но воздух пахнет льдом. Или мне так кажется? Можeт, старею?

Свала едва заметно усмехнулась.

– Не ной, Исгерд. И ты не такая уж старая, и вeсна не такая уж холодная. Просто ты с дороги,и устала. А что случилось с Гуниром?

– Он мертв, - спокойно сказала Исгерд.
– Я слышала разговоры людей Харальда – цверги спасли девок, но Гунир при этом погиб. Скажи мне, как все прошло с Труди? Ты не слишком рисковала, подпустив её к Одину? Ведь он мог до неё добраться – не ка мужик до девки, а раз и до конца. Пoнимаешь, о чем я, Свала?

– Ничего бы с ней не случилось, – отрезала наложница. – Боги чтут старые клятвы, и не возьмут в жертву ни одну из нас. Один никогда не забудется настольо сильно. Кроме того, в теле Труди сидела Фрейя, она защитила бы девку. Мы нужны асам, Исгерд. Ещё ничего не решено. Харальд еще может выиграть битву, завести себе другую бабу и с ней зачать нового сына. И боги снова будут задавать нам вопросы, ничего не прося открыто – но надеясь и ожидая.

Исгерд помолчала. Потом спросила:

– А сама Труди не пробовала повторить то, что сделала Фрейя? Без неё? Вдруг вышло бы…

– Пробовала, - хмуро сказала Свала.
– Но ничего не получилось. Она даже до пса не дотянулась. Видно, это как с зольным настоем. Одной водой не отмоешься, одной золой грязь не ототрешь. вот если залить золу водой,то выйдет щелок. Хочешь, мойся, хочешь – стирай. Тише, Труди возвращается.

Обе воргамор замолчали, глядя на окно.

Все случилось, когда Асвейг спускалась с очередного холма.

Земля у подножия ещё не просохла после схода снега – и корни травы не успели выпить из неё всю воду, не стянули почву в плотный ковер. Кожаные сапоги скользили, из-под подошв вылезали жирные ошметки коричневой грязи, опутанной корнями и первыми травинками.

За спиной у Асвейг пыхтела Брегга. Ей было трудней, она уродилась самой увесистой из трех сестер. Даже изменившись, вытянувшись и постройнев, Брегга не стала легче.

И все произошло как-то вмиг. свейг в очередной раз поскользнулась, вскинула руки, услышала, как сзади грязно выругалась Брегга – а потом перед её лицом промелькнула редкая трава и рыжеватая земля…

Затем все исчезло.

ЛАВА СЕДЬМАЯ

Бoй за крепость

Время было послеобеденное, солнце светило неярко – и ветер гнал по небу облаа, подбитые снизу сероватыми тенями.

У подножия вала, окружавшего Конггард, проходила дорoга, в которую упирались кривые улочки, поднимавшиеся от реки. По одной из них четверо рабов вололи телегу, агруженную битыми гусями.

Один из рабов, крупный, костистый,тянул повозку, ухватившись за оглобли. Остальные подталкивали её по бокам и сзади. Телега, погромыхивая, переваливалась с выбоины на выбоину. До вала, встававшего зеленой стеной в просвете между домами, оставалось совсем немногo.

Харальд на ходу мотнул головой и сгорбился еще сильней, налегая на оглобли. Речной ил, который он намазал на голову, уже подсох, кожа под обрезанными прядями зудела. Вот только чесаться было нельзя – иначе грязь могла осыпаться, открыв волосы, в которых пепельное мешалось с белым.

С частокола над валом нас уже заметили, мелькнуло у Харальда. Лишь бы из сосeднего двора не вылезла какая-нибудь баба с расспросами. Впрочем, Свальд все равно отбрехается…

Телега, пронзительно скрипнув колесами, выкатилась на дорогу у подножия вала. И тут сверху донеслось карканье. ромкое, раскатисто-хриплое.