— Не волнуйся ты так, девочка, — просит, возвращая бутылку и стакан на место. — Я не говорил, что не стану ничего делать. Но помнить о том, что все попытки повлиять на Роджера окажутся, скорее всего, бесполезны необходимо.

— Ясно.

— Вот смотрю на тебя и понимаю, что именно тебя рыжему чёрту всю жизнь и не хватало.

Раскрываю рот, чтобы что-то на это сказать, но понимаю, что в голове ни единой связной мысли, а Викинг продолжает:

— Столько отваги и самоотверженности ради него, просто нечто.

Сижу, сцепив руки в замок на коленях, и молчу, а Викинг тихо посмеивается, достаёт сигарету и закуривает.

— Роджер простит вас, — говорю наконец, а Викинг удивлённо смотрит на меня сквозь завесу табачного дыма. — Уже простил, наверное, просто пока не может сказать об этом.

— Знаешь, тогда мне казалось очень правильным решением соврать. Ха, в семнадцать так легко жить в долбанном чёрно-белом мире и верить в непогрешимость всех решений.

— А почему потом не сказали?

— Потом? — задумчиво переспрашивает, выпуская в охлаждённый кондиционером воздух струю серого дыма. — Сначала боялся повторения истории, потом как-то не до того стало. Грёбаная жизнь рубила нас всех топором, только уворачиваться успевай. Да и казалось, что всё давно в прошлом. Но вон оно как вышло.

— Правда рано или поздно всегда выплывает на поверхность, — замечаю, а Викинг кивает. Запускает руку в волосы, ерошит их на затылке, а я слежу за его движениями, надеясь, что, может быть, снова скажет что-то важное.

— Умная девочка, — смеётся, но в звуке этом ни грамма веселья. — Может, всё-таки выпьешь что-нибудь? У меня кола есть, минералка. Выбирай!

И как угадал?

— Давайте колу, — смеюсь, а Викинг улыбается, достаёт банку из маленького холодильника и протягивает мне прохладный напиток.

— И, Ева, прекрати мне выкать. Я не такой старый пень, как может показаться. Я даже на месяц моложе твоего любимого.

Чуть не давлюсь колой, а Викинг смеётся, глядя на меня.

— Знаешь, когда Роджера посадили, я следил за его отчимом. Кровь кипела, хотелось справедливости и возмездия, но он быстро пропал с радаров, чувствовал, наверное, погань, что его ждёт, если из города не смоется.

Сжимаю в ладонях холодную банку, а сама впитываю каждое слово. Боюсь спугнуть нечаянную откровенность.

Викинг — непростой товарищ, но он доверяет мне и это дорогого стоит.

— А теперь Петрушка Малахеев снова в городе, и хрен поймёшь, чём это всё закончится.

Викинг потирает лицо ладонями, а я, сама не знаю, зачем запоминаю имя и фамилию Урода.

— Ева, — говорит Викинг, когда выходим на улицу, — я дам машину, на ней поедешь, куда тебе нужно.

— Да я на такси уеду, спасибо. Мне же совсем недалеко, несколько кварталов всего.

— Слушай, девочка, — чуть наклоняет голову вбок, внимательно глядя на меня, — Роджер мне башку на хер открутит и кишки на кулак намотает, если с тобой что-то случится, потому большая просьба: не усугублять то, что и так трещит по швам. Замётано?

Морщусь, представляя реакцию Роджера, если что-то и правда случится, а потом смеюсь.

— Ладно, я согласна.

Викинг усмехается и ведёт меня на задний двор, где припаркован большой внедорожник и громоздкий мотоцикл.

Когда распахивает передо мной дверь внедорожника, залезаю внутрь, держась за его руку, а он подмигивает и говорит:

— Передавай привет Роджеру.

— Хорошо.

Он, продолжая улыбаться, кивает и захлопывает дверь.

— Куда едем? — интересуется водитель, не поворачивая головы.

— В "Долину вкуса". Знаете, где это?

— Знаю, конечно, — хмыкает, а потом интересуется: — Пиццы захотелось?

— Вроде того.

Машина трогается, я смотрю в окно, а мыслей в голове так много, что почти невозможно дышать. Мне нужно срочно увидеть Иру, чтобы просто хоть с кем-то поговорить, потому что после разговора с Викингом совсем не полегчало, хотя я очень на это надеялась. Однако сейчас кажется, что всё стало ещё запутаннее. Правда, какие-то ответы на вопросы всё-таки получила, знать бы ещё, что с ними делать.

Водитель насвистывает одну оперную арию за другой мотив, а я вглядываюсь в проплывающие за окном пейзажи, и кажется, что совсем ничего не вижу, кроме дурацких картинок расчленённых трупов и тюремных решёток — картинок, которые мерещатся постоянно в последнее время. Нужно срочно приводить нервы в порядок, а то таким образом, точно умом тронусь и наделаю глупостей.

Ну почему, когда стало всё хорошо, нужно было Роджеру увидеть этого проклятого Урода на улице?! Столько лет ведь прошло — больше, чем я живу на этом свете. И зачем именно сейчас? Такие глупые вопросы, на которые никто не сможет ответить, но это не мешает им мучить меня и сводить с ума.