Сплёвываю на землю, злясь на самого себя и всю эту ситуацию, и иду за Карлом. Тот, не теряя времени, набирает номер Викинга и споро договаривается о госпитализации пациента.

— Так, парни, игра окончена. — Карл сгребает в кучу карты, выбрасывает их в угол и те разлетаются по воздуху, красиво пикируя на цементный пол. — Грузите его в машину, поедем кое-куда.

Сокол обиженно сопит, но слушается. В итоге, минуты через две, матерясь и ругаясь, Артёма всё-таки вытаскивают на улицу. Шум, выкрики, брань — уши закладывает.

— Я договорился, — замечает Карл, внимательно глядя на меня. — Его там примут.

— Спасибо.

— Ага… что подруге своей говорить будешь? Правду?

Понять бы ещё, как лучше поступить.

— Ладно, — машет на меня рукой и кивает в сторону выхода. — Поехали?

Спустя минуту, выходим из помещения и мчим в сторону единственного места, где попытаются помочь.

Когда подъезжаем к клинике "Жажда жизни" — одному из нескольких филиалов, готовых принять в это время суток пациента, — возле входа уже тормозит Викинг, спрыгивает с мотоцикла и на ходу срывает шлем. Светлые волосы не успел собрать в хвост, и они разметались по плечам, делая его и правда, похожим на скандинавского бога.

— Быстро вы, — отрывисто бросает, когда подходим к нему. — Всё готово, нас ждут.

Звук ревущего мотора достигает слуха, и большой, выкрашенный в чёрный цвет, фургон без опознавательных знаков подъезжает к закрытым наглухо воротам клиники. Из него выпрыгивают парни из гаража, оббегают автомобиль и открывают дверцы. Слышатся звуки возни, сдавленных ругательств, яростное мычание.

— Да уймись ты, придурок!

— Держи его.

— Юркий, гад.

— Блядь, ровнее!

Викинг тем временем достаёт из кармана кожаной куртки мобильный, набирает номер и отрывисто распоряжается, чтобы нам открыли ворота. Не проходит минуты, как те автоматически разъезжаются, а парням всё-таки удаётся совладать с расшалившимся пациентом. Тащат его ко входу, схватив за ноги и за голову, а третий поддерживает под спину. Провожая их взглядом, размышляю о том, сколько упорства в Артёме. Жаль, что не использует это качество во благо, лишь жизнь себе портит. Да и, наверное, природа его сопротивления в большей степени кроется в наркоте, которой дохренища льётся по венам. Придурок, сдалась она ему.

Им навстречу выходит высокий широкоплечий мужчина в белом халате, а за его спиной маячат два крепких мужика весьма специфической наружности — местные санитары.

— Кто такой, кстати? — интересуется Викинг, сверкая любопытством в стальных глазах, и указывает подбородком в сторону удаляющейся чумной процессии.

По телефону Карл вряд ли слишком подробно что-то объяснял, ибо не любит и не умеет вести долгие беседы о чём бы то ни было.

— Брат Евы.

Этого оказывается достаточно, и Вик округляет глаза, потом кивает и потирает шею.

— Не повезло... Но попробуем на ноги поставить.

Мало кто в курсе лично драмы Викинга, кроме самых близких, но каждый раз, когда дело касается наркотиков, от которых погиб его сын, Вик становится просто непримиримым. Открывает клиники, вливает свои, заработанные кровью и потом в многочисленные волонтёрские проекты, зорко следит, чтобы в "Бразерсе" никто не занимался продажей психотропки.

У нас, у всех слишком много грехов в прошлом, но мы хоть иногда, но всё-таки стараемся их искупать. Выйдет ли? Вряд ли, но пытаться это не мешает.

На территории клиники, огороженной высоким непроглядным забором, тихо и пустынно. Внушительное здание с зарешёченными окнами выглядит особенно зловеще на фоне ночного неба, но я видал места и похуже, меня больничкой сложно испугать.

Викинг уверенной походкой хозяина направляется влево, где за высокими деревьями скрывается небольшой домик — так сказать, для личных нужд. Мы бываем здесь редко, но пару раз заезжали, потому неплохо ориентируюсь на местности.

— Сейчас его осмотрят, — говорит Викинг, открывая дверь, — а мы пока посидим здесь, в тишине и покое.

Нащупывает выключатель, щёлкает по нему ребром ладони, и тёплый свет заливает небольшое помещение. В домике всего одна комната, обставленная простенько, но со вкусом. Викинг всегда любил комфорт, но так и не научился кичиться заработанным и накопленным.

Карл, молчаливее обычного, проходит к высокому креслу и усаживается в нём, вытянув ноги в начищенных до блеска высоких сапогах. Я оккупирую высокую тумбу, а Викинг проходит к столу и усаживается за ним.

— Выпьем? — интересуется, осматривая нас с Карлом по очереди пристальным взглядом. — Какие-то вы задумчивые.

— Меня тоска заела, у Роджера любовь образовалась, — говорит Карл, барабаня тонкими бледными пальцами по подлокотнику. — Наверное, поэтому.

Викинг смеётся, поворачивается к нам спиной и достаёт из бара бутылку виски.

— Или коньяк будете?

— Плевать! — говорю, потому что понимаю: если сейчас не выпью хоть чего-нибудь, разорвёт.

Вик усмехается, Карл издаёт низкий гортанный смешок и кладёт ногу на ногу, покачивая стопой.

Когда янтарный напиток разлит по широким хрустальным бокалам, Викинг вручает каждому его порцию, а сам присаживается на край полированной столешницы.