Только не его.

— Ева, посмотри на меня внимательно, — просит, а в ставшем слишком хриплым голосе глубинная тоска. Не могу понять, что его гложет, но он больной изнутри, хоть и сильный. — Только внимательно посмотри.

— Смотрю. — Касаюсь пальцами чёрной повязки, провожу по ней, словно теплом рук смогу исправить то, что с ним однажды случилось.

Он вздрагивает, но не отстраняется.

— И что ты видишь?

— Тебя. А ещё боль вижу, которой слишком много для тебя одного; надёжность и желание помогать. Отчаянность и отчаяние вижу. Много чего ещё.

— А сколько мне лет видишь? А глаз? Татуировки?

Татуировки… нашёл ещё причину.

— Вижу, конечно, чего уж? — Касаюсь рыжей бороды, которая на поверку оказывается не такой жёсткой как думалось, до губ дотрагиваюсь, путешествую вверх по линии носа с лёгкой горбинкой, рыжие брови очерчиваю. Мне нравится осязать его, такого тёплого и неожиданно близкого. — Но ведь это всего-навсего внешность, она разная бывает. К красоте, как и к уродству, очень быстро привыкаешь. И возраст… я не знаю, что тебе на это сказать, но мне кажется, это не очень страшно. Сорок два… разве очень много?

— А тебе? Девятнадцать?

Киваю и наклоняюсь так близко, что лбами соприкасаемся. Мои волосы смешиваются с его, и уже не разобрать, где чьи, настолько похож оттенок.

— Девятнадцать, скоро двадцать будет. И я некрасивая рыжая девочка с веснушками даже на спине. Но ты так смотришь на меня, и я верить начинаю, что зеркала все — кривые, а я сильнее, чем есть на самом деле.

Он закрывает глаза, запускает руку в волосы на моём затылке и слегка сжимает. Втягивает воздух через ноздри, а широкая грудь вздымается и опадает под чёрной футболкой с длинными рукавами, сидящей как влитая.

— Поехали кататься? — вдруг предлагает. — Потому что, если останемся здесь ещё хоть на чуть-чуть, случится беда.

— Просто кататься?

— Можем не просто, можем задом наперёд, — усмехается и целует забинтованную ладонь. Так естественно и просто, словно именно это и должен был сделать, а у меня сердце в ушах стучит африканским барабаном и ноги ватные. — Собирайся.

Легко подпимается на ноги, а я снова подчиняюсь, словно рядом с Роджером теряю волю, захваченная его уверенность в каждом своём действии на каком-то молекулярном уровне.

— А можно будет твоим мотоциклом немного поуправлять? — спрашиваю, набравшись смелости, когда выходим из дома, а свежий ночной воздух хоть немного мысли в порядок помогает привести. — Давно мечтала.

— Слышала, что доктор говорил? — Сводит брови к переносице, хмурится, но улыбка так и рвётся на волю. Она у него красивая очень, так бы и любовалась. — Руки перенапрягать нельзя, а чоппер — тяжёлый товарищ, потому сначала вылечимся, потом будем его мучить. Договорились?

Это его “вылечимся” попадает прямиком в сердце, заставляя верить, что я ему действительно небезразлична. На языке вертятся вопросы о жене, детях, прошлом, которое наверняка полно событиями, но не могу себе позволить такой вольности. Не тогда, когда вообще не пойми что происходит между нами.

И есть ли на самом деле возможность этого “мы”?

Закрываю дверь на замок, хотя это и кажется смешным, когда в двух окнах зияют провалы, но мне нужны простые машинальные действия, которые хоть как-то смогут помочь не свихнуться от всего, что происходит в последнее время.

— Садись, принцесса, — говорит, указывая рукой на свой мотоцикл, который и правда огромен. Я такие видела только в кино или рекламных роликах, а тут вживую. Красота! — Не против в одно место со мной заехать? Обещаю, там тебя никто не обидит.

Паника бьёт в голову, потому что на мне самые обычные джинсы, чёрная футболка, которой уже лет двести, наверное, ветровка, что делает меня похожей на мальчика, ни грамма косметики на лице… В какое такое место он хочет меня отвезти?

— Может быть, просто покатаемся? И вообще... тебя же дома наверняка ждут.

Намекаю на жену, но спросить об этом напрямую не решаюсь. Всё-таки я трусиха, но именно в этот момент боюсь узнать правду.

— Ты боишься, что ли? — усмехается и становится совсем близко. Настолько, что ощущаю терпкий аромат его туалетной воды с лёгким оттенком цитрусовых. К нему примешивается запах бензина, табака и нагретой на солнце кожи. С ума сойти можно, или в обморок упасть. — И никто меня нигде не ждёт, не выдумывай.

— Нет, ты что? Не боюсь я ничего, но можно просто покататься…

— Упёртая какая, — проводит рукой по моим волосам, а я замираю, потому что, обычно, в такие моменты люди целуются. Паника скручивает внутренности в тугой узел, и я задерживаю дыхание. У меня совсем небольшой опыт в общении с мужчинами, но кое-что всё-таки понимаю в этой жизни. — Главное, чтобы ты меня не боялась.

Отрицательно машу головой, а Роджер отходит в сторону и к мотоциклу направляется. Поворачивается ко мне спиной, а я невольно засматриваюсь на широкие плечи, тонкую талию, крепкие ноги. Он похож на пловца или человека, который довольно много времени проводит в спортзале.