Мы вскочили на ноги почти одновременно, но я успел ударить его ногой в пах, он вновь завалился со сдавленным криком, скорчившись в пароксизме боли.

Не мешкая я устремился к Матильде, на которой уже должен был находиться Юрка.

Юрки на Матильде не было. Юрку заталкивала в Победу "влюбленная парочка".

Не успели захлопнуться двери, как она, взревев новеньким двигателем Волги двадцать четвертой модели, исчезла в проеме арки. Вот, что меня насторожило!

Вот в чем было несоответствие!

Я бессознательно заметил едва видимую мне часть двигателя, но появление Юрки не дало мне время осмыслить увиденное.

Я завел Матильду и тронулся в направлении арки, но в это мгновение в ней появился милицейский УАЗ, слегка развернулся, загородив тем самым дорогу и остановился.

Из него выскочили три мента, у одного в руках был АКМС, двое других расстегивали на бегу кобуры. "Что-то вас, ребята, слишком много на меня одного. Мне это вроде ни к чему".

Притормозив ногой, я быстро развернул Матильду в противоположную сторону и, не торопясь - как бы кого не задеть - поехал, прижимаясь ближе к подъездам дома, сопровождаемый заливистой трелью свистков и резкими криками, из содержания которых всем находившимся во дворе было ясно, что я непременно должен остановится и стоять. Всем, но не мне. У меня были более неотложные дела, чем отвечать на ваши дурацкие вопросы, господа деревья, а стрелять вам во дворе жилых домов не положено. Крутым парням можно, а вам нет, товарищи пни!

В конце двора был еще один проход...

Прежде чем появиться у общежития, я заехал в одно место и заменил номер Матильды. Оставив ее у подъезда, я открыл замок железного ящика, взял маленький складной стульчик с матерчатым сиденьем и большую, свернутую в рулон клеенку, какую обычно используют для кухонного стола. Выйдя из подъезда, я расстелил клеенку на асфальте, поставил на нее Матильду, разложил стульчик и, усевшись на него принялся за тщательную чистку и осмотр Матильды, что я всегда делал, когда возвращался с ней домой.

Во дворе никого не было.

Вскоре неподалеку от меня остановился среднего роста человек в темном костюме, рубашке без галстука и, несмотря на жаркий день, в фетровой темно-зеленой шляпе тироль. Он держал перед собой обеими руками портфель и молча покачивался на носках, словно ожидая, когда я закончу свои дела.

"Еще один страждущий по мою грешную душу", - неприязненно подумал я, на ничего не сказал, ожидая, что он начнет первый.

Но он и не думал ничего начинать, а только стоял и покачивался на носках.

Наконец я не выдержал:

– А вам вполне подошел бы стентон, к вашему портфелю.

Он ничуть не смутился, словно давно готовился именно к такому разговору, слегка подтянул кверху правый угол рта, что по-видимому должно было обозначать улыбку:

– Нет. Я говорю, нет ничего лучше для очень хорошего человека, чем шляпа тироль. Если бы на мне был стентон, ваш удивительно доброжелательный взгляд, молодой человек, со стентона сразу упал бы на пояс, в поисках дьявольского изобретения Джона Пирсона известного больше под названием "кольт".

Он вновь замолчал, продолжая покачиваться.

Матильду уже можно было смело ставить на витрину, я скатил ее с клеенки, свернул клеенку и отправился на второй этаж к мусоросборнику.

Поставил Матильду в ящик, запер его и вышел на улицу.

Он стоял и молча, в упор смотрел на меня.

– Так вы ко мне, Василий Андреевич? Чем обязан?
– Мне не нравилась эта подозрительная игра в молчанку, сегодня мне уже натянули нос, а тут еще этот.

Он сглотнул слюну и, начертив носком ботинка ему одному известную фигуру, произнес, не поднимая глаз от земли, как нашкодивший сорванец:

– Поговорить бы надо...

Не успел он сосчитать пальцы на одной руке, как был втащен вглубь подъезда и прижат под лестницей к железному убежищу Матильды. Лацканы пиджака вместе с рубашкой без галстука были захвачены моей правой рукой и сильно прижаты к его кадыку, тироль сбился на нос, руки не выпускали портфель.

Слегка стукнув его спиной о гулко загудевший ящик, я прошипел ему в самое ухо:

– А ну, давай выкладывай, деловая колбаса, кто тебя послал и где Юрий Михайлович, а то душу вытрясу в мусоросборник, - я еще раз встряхнул его и чуть приподнял, так, что теперь он едва стоял на цыпочках.

– Пусти...
– сдавленно хрипел он, - пусти говорю...

Я немного ослабил хватку и он торопливо заговорил:

– Ничего я не знаю, мне велено передать тебе посылку и кое-что на словах... Никого и ничего не знаю, - продолжал он, - со мной говорили по телефону и сказали, чтобы я назначил тебе встречу на завтра, на десять утра, на Даниловке, в скверике, напротив аптеки.

– Давай посылку и убирайся отсюда, - я еще раз тряхнул его, тироль свалился на цементный пол и, сделав круг почета, вернулся к ногам хозяина.