У Гальки и так глаза всегда были на мокром месте, а Толик так был потрясен, что не захотел уезжать обратно. Директор на стал настаивать и уехал, а Толик с Галькой неизвестно сколько просидели на хорошо вычищенном и уже отмеченном колышками участке, неизвестно о чем разговаривая. Можно предположить, что именно в тот момент у них родилась идея кроме своих будущих детей взять одного детдомовского. Или двух.

Толику нужно будет рассказать все. Вранье он сразу почувствует. Но если рассказать честно, он обязательно поможет.

Толик настоящий друг.

В десять утра я сидел в сквере у Даниловского рынка. Это скорее длинная аллея, тянувшаяся две трамвайные остановки, обнесенная чугунной оградой, маленький оазис в раскаленных июньским зноем каменных джунглях.

Здесь царила ленивая умиротворенность позднего утра. Редкие прохожие, пенсионеры, читающие газеты в тени раскидистых лип, бабушки или молодые мамы с колясками и я, одиноко сидящий на садовой лавке.

Он появился в том же костюме и шляпе тироль, очевидно июньская жара не имела для него никакого значения.

На этот раз он имел крайне озабоченный вид делового человека, время которого ограничено и, что еще более важно, чрезвычайно дорого.

Он кивком поздоровался, сел рядом со мной на скамейку, поставил на нее свой портфель, и старательно подтянул брюки.

– Значит такое дело, - начал он монотонным голосом, как хорошо заученный урок, - в определенный день и час во внутренний двор к одному из подъездов жилого дома подъезжает автомобиль. В нем водитель и пассажир (Я бы сильно удивился, если бы пассажир был, а водителя не было), который не выпускает из рук большой кейс. Пассажир с кейсом покидает автомобиль, направляется в подъезд и получает пулю в руку, держащую кейс. (Или в голову, уточняю я про себя).

Шофер выскакивает из машины, осматриваясь кто и откуда стреляет...

– Я должен захватить кейс и смыться, - перебил я его.

– Да, - он косо посмотрел на меня, видимо подумав, что я уж слишком шустрый малый, - здесь аванс пять тысяч, - он похлопал по портфелю, - а еще пятнадцать, когда отдашь кейс кому следует. Всего - двадцать.
– Мне показалось, что он подавил вздох.

Помешкав, он щелкнул застежкой портфеля и достал небольшой сверток, перехваченный резинкой, положил его на сиденье лавки между нами и, не спуская с него глаз, закрыл портфель, поставил его справа от себя и потерял к нему всякий интерес.

– Ну теперь-то, я надеюсь, вы мне расскажете кого вы представляете?

Он заерзал и хмуро и опасливо покосившись на меня ответил:

– Не могу сказать ничего конкретного, я знаю столько же сколько и ты.

Мне стало ясно, что я ничего от него не добьюсь, но тем не менее мне хотелось вытянуть из него все, что можно.

– Ну вы постарайтесь все-таки поставить себя на мое место.

У вас крупные неприятности, избежать которых вам своими силами нет никакой возможности. Вы даже не знаете ни причину ни источник этих неприятностей. Подходите к своему дому и видите, что неприятности продолжаются в лице человека, который тоже ничего не знает, но что-то от вас хочет, что-то наверняка связанное с предыдущими неприятностям и, нагнетает обстановку.

И в то же время изо всех сил демонстрирует, что он в эти игры не играет.

– Если вы в эти игры не играете и ничего не знаете, то почему для этой миссии выбрали именно вас? Каким-то образом вы с ними все-таки связаны.

Он явно стремился как можно быстрее уйти отсюда и очень неохотно выдавил из себя:

– Они шантажировали меня...

– Чем?
– Недолго думая спросил я.

Несмотря на очевидный страх передо мной, он заметно разозлился.

– Чем, чем!... У каждого человека есть в жизни что-нибудь такое, о чем он старается не вспоминать. У каждого.

Он вызывающе посмотрел на меня, словно я возмущенно отрицал это.

– Скажешь нет?

– Да нет, почему же, случается. Не со всеми, правда, но случается.

Кто-то же предлагает молоденьким мальчикам или девочкам поиграть в дочки-матери изощряясь в своей изобретательности для достижения известной цели. Не все же лезут напролом, не думая о возможный последствиях.

Он с отвращением плюнул в сторону, но меня это отнюдь не смутило.

– Все бывает. Приглашают гостей и тайком, в коридоре, обшаривают карманы их пальто, или крадут общие деньги, сваливая это на другого, поджигают дачи ненавистного соседа, пишут доносы на неугодных. Да мало ли что... Что они от вас потребовали?

– Сначала они взяли... Да нет, это не имеет к тебе никакого отношения...

– Имеет, - настойчиво перебил я его, - все имеет значение.

– Я работаю техником-смотрителем. Они потребовали ключ от шахты лифта и через два дня...
– он запнулся, - лифт сломался. Ну, потом еще кое-какие мелочи...

– Какие?
– Я был неумолим.

Он ненадолго замолк, снял шляпу и протер носовым платком бледную лысину, засмущавшуюся от моего нескромного взгляда.

– Видишь ли, в одном из домов, который я курирую, живет крупный начальник, большой человек, занимает самую просторную квартиру на шестом этаже. Серьезный товарищ. Он мне платит ежемесячно пятьдесят рублей за то, что я докладываю ему обо всем, что происходит в доме по моей части. Где и какие работы производятся, какой ремонт и кто конкретно этим занимается. Кто въезжает и кто выезжает. Дом большой, пятиподъездный, старой постройки и конечно случается, что кто-то получает квартиру в новом доме, а кто-то вселяется в освободившуюся. Обо всем я должен ему докладывать. Пятьдесят рублей к моей зарплате в девяносто - серьезное подспорье.