Минут через десять она, деловито поправив прическу и чепчик, взяла было уже приготовленный шприц, намереваясь сделать мне укол, но я опять остановил ее, спросив:

– Люся, можно полюбопытствовать: какие уколы мне делают, что за лекарства?

Она обернулась в мою сторону, держа наполненный шприц иглой вверх и пояснила:

– В одной ампуле - лекарство, способствующее быстрому заживлению ран, кстати лекарство импортное, очень дорогое, а во второй - обезболивающее с эффектом легкого снотворного, как раз для ослабленного здоровья крутых мальчиков, - мстительно съязвила она, - которые пользуются беззащитным положением молодых девушек.

– Ты что, обиделась?
– Честно говоря, я сам чувствовал себя свиньей перед ней.
– А между прочим, я правильно угадал твое имя?

– Вы все одинаковы, и молодые и старые, в какую бы тогу не рядились и если обижаться на вас... а насчет имени, правильно угадано. Только не Ивановна, а Ионовна, - она подошла к кровати и наклонилась, собираясь делать укол.

– Подожди, - я легонько взял ее за локоть, - успеешь. Сейчас ты сделаешь укол, и я снова усну, а мне хочется потрепаться с тобой.

– О чем?
– На ее лице было написано искреннее недоумение, - о чем, за "жись" что ли?

Может ты хочешь поковыряться в моей душе? "Как ты докатилась до такой жизни?" Ля-ля-ля, ля-ля-ля... Может хочешь рассказать, какой ты благородный и бесстрашный "лыцарь"? И в жизни, и в постели...

Нет, - сказал я, стараясь не замечать ее едкого сарказма, - тема будет другая. Ну ее, эту "жись" и всякие штучки о благородстве.

Давай лучше расскажем друг-другу, как произошло ЭТО у каждого из нас в первый раз. Самый-самый первый раз.

– Ты о траханье что-ли?
– с циничной прямотой спросила она, вернулась к столу, оставила на нем шприц и на некоторое время задумалась. Очевидно решив, что случайному человеку, которого наверняка больше никогда не встретишь, можно рассказать самое сокровенное, она вернулась к кровати, уселась на стул, закинув ногу на ногу и еще некоторое время помолчала.

Ее лицо стало хмурым, казалось она постарела на несколько лет.

Сколько она себя помнит, они жили вдвоем с матерью. Мать работала то ли экономистом, то ли плановиком в каком-то учреждении, но обеспечены они были гораздо лучше, чем позволяла мизерная зарплата экономиста. Соседям и знакомым мать объясняла, что ее бывший муж, отец Люси, занимает очень значительную должность, чуть ли не в Совете Министров.

У них было все. Трехкомнатная, шикарно обставленная квартира, Жигуль с теплым кирпичным кооперативным гаражом неподалеку от дома, небольшая, но очень красивая дачка в ближнем Подмосковье.

Трех лет от роду маленькая Люся твердо знала, что если мама закрывается в своей комнате с дядей и если даже оттуда приглушенная музыка и какая-то загадочная возня, все равно Люсе было строго-настрого запрещено входить в мамину комнату. И Люся, иногда подолгу скучала одна, сидела тихонько в своей комнате, играя или перелистывая дорогие журналы и книжки, о которых большинство ее сверстников не могло и мечтать. Потом дядя крадучись уходил, стараясь производить как можно меньше шума на лестничной площадке, а мама после этого была с Люсей особенно приветлива и ласкова, подолгу читала ей интересные сказки и потакала всяческим капризам.

К двенадцати годам, когда маме было чуть меньше тридцати, Люся стала интересоваться причиной их материального благополучия, но мама всячески уходила от ответа.

Люсе не исполнилось и тринадцати лет, когда случилось то, что мама по-видимому спланировала заранее.

Сначала мама, несмотря на строжайшее табу, устроила так, что Люся, как бы невзначай, увидела то, чем занимается мама с мужчинами в своей комнате. Люсю удивило не то, что она увидела, она уже знала об этом от подруг и из заграничных иллюстрированных журналов, а то, что этим занимается именно ее серьезная и строгая мама, ее первый и основной источник познания окружающего мира, ее любимая, авторитетная мама.

Сначала Люся была потрясена, но мама вкрадчиво и ненавязчиво смогла убедить Люсю, что ничего страшного в ЭТОМ нет, что это обычное дело и что их материальное благополучие зиждется именно на этом, что в обычных семьях главы семейств тоже фактически платят своим женам за ЭТО, и т.д., и т.д.

Потом появился, как сказала мама, доктор, лет за сорок, пахнувший как парфюмерная фабрика. В присутствии мамы, он осмотрел ее, раздетую догола, дал выпить какую-то безвкусную жидкость, от которой Люся почувствовала небольшое головокружение, легкость и полную раскованность. Потом "доктор" слюняво целовал ее едва наметившиеся груди, ласкал и целовал гениталии, и наконец все ЭТО произошло втроем на кровати под ласковое воркование и с участием мамы.

Некоторое время спустя, периодически появлявшегося "дядю", Люся с мамой уже обслуживали вдвоем. Особого удовольствия это Люсе не доставляло. На место постепенно ушедшей эйфории познания запретного, пришла, поглотившая Люсю целиком, лютая ненависть к матери.

Она не покидала ее ни днем, ни ночью, и Люся решила, как только представится возможность, уйти от нее.

Такая возможность представилась примерно через полгода, когда Люсе удалось познакомиться с человеком лет под шестьдесят, без ведома матери. Он привел ее в однокомнатную квартиру, которая то ли принадлежала ему, то ли он ее снимал, и Люся сказала, что хотела бы остаться в ней насовсем, чем повергла его в неописуемое замешательство.