Шрифт:
Леди Джейн, когда Маргарет, набравшись смелости, спросила её об этом — сказала лишь, что во время исполнения долга супругу, женщине надобно «думать о преданности империи», и что в первую брачную ночь жены обычно узнают всё от своих мужей…
И лишь Арвела, когда я принялась выспрашивать её о том, права ли в этот раз леди Джейн, словно случайно обмолвилась, что моя брачная ночь будет совсем другой.
Тогда я наивно понадеялась, что Джордж — милый, воспитанный Джордж — приложит все усилия, чтобы не причинить мне боли…
А вышло совсем по — другому.
Так, как и предсказывала ведунья: моя брачная ночь будет точно особенной — не под крышей собственного замка, даже не собственном доме, укрывающим от непогоды и коварной тьмы… а в лесу, по дороге в горы оборотней.
Заметив, что его суженая с чем — то задумалась, Лиам продолжил удерживать девушку в своих объятиях, подкармливая сходящего от нетерпения с ума зверя хотя бы такой малостью. Очень скоро они оба возьмут своё, но пока… пока не стоило пугать Милену раньше времени. Бедняжка и так едва стояла на ногах после долгой, утомительной для неё дороги.
— Вождь. — тихо прорычал Монро откуда — то со стороны костра. — Прости, что отвлекаю. вождь… Дозорные учуяли теребриса неподалёку от подножия гор.
— Хочешь послать молодняк? — тихо, не отрывая взгляда от Милены, спросил Лиам.
— Им это будет полезно, — фыркнул Монро. — Эти около равнинные теребрисы отличаются от наших.
— Пусть прогуляются, — кивнул МакГрегор, с наслаждением вдыхая запах своей суженой. — Только чтоб к утру были на месте.
Будет исполнено, — поклонился Монро, тут же бросившись исполнять приказание своего вождя.
Поймав испуганный взгляд Милены, Лиам нахмурился.
Что — то случилось? — спросила девушка, с напряжением поглядывая в сторону костра, где Монро уже отбирал парней для ночной охоты.
Лиам видел, чуял страх своей новобрачной — и его зверь внутренне оскалился, виня себя в том, что не отгородил любимую от напрасных тревог Он даже не догадывался, чем она может быть обеспокоена — и злился на это.
Ведь рядом с ним его суженая была почти в полной безопасности…
… оставалась лишь малая часть.
Глава 8
Взгляд МакГрегора казался абсолютно непроницаемым. Задрав голову кверху, я видела свое отражение в его черном — человеческом сейчас взгляде — и именно человеческий взгляд МакГрегора — не тьма, не его желтые звериные зрачки — пугали меня.
Он сам.
Слишком хорошо я была знакома с тем, как быстро может меняться настроение мужчины.
Напиваясь, отец часто становился раздражительным и язвящим. Сестры, которые благодаря деньгам своей матери и родством с графом, не боялись приступов его настроения, просто закрывались в своих комнатах и не открывали их до тех пор, пока отец не засыпал у себя в кабинете.
У меня же такой защиты не было.
Каждый раз отец звал меня к себе в кабинет — или библиотеку — и упражнялся на мне в остроумии, хорошо зная, что я не посмею ничего ответить.
Но хуже всего бывало, когда отец напивался после больших проигрышей.
Он не бил меня — нет… лишь медленно пил свой бредни, глядя на огонь в разожженном камине — и смеясь, рассказывал, почему именно меня большинство соседей не хотят видеть на своих приемах.
Я, по словам отца, выросла самой некрасивой, самой «неудачной» из его дочерей.
Похожая на крестьянку, с плохими манерами и непочтительным характером, оказалась настоящим позором славного рода Стивенсонов.
Отец плевался желчью, перечисляя все мои грехи и мелкие прегрешения — заставляя себя чувствовать хуже последней служанки, оставшейся в нашем замке.
И правда, кем я была?
Дочерью, чья мать не принесла в сокровищницу замка ни монеты. Девицей, которой нельзя было передать фамилию. Той, которая следила за замком, хотя не имела на это никакого права.
Впрочем, подобное состояние у отца случалось довольно редко — чаще всего он всё же бывал в добром расположении духа и благодарил меня за работу, за ведение хозяйства — и даже поручал мне кое — какие родовые дела.
И всё же, память коварная штука…
Наверняка, мои сёстры даже бы и не заметили то напряжение, которое сейчас исходило от огромной фигуры оборотня.
Меня пугали его крепко сжатые челюсти, слегка подрагивающие пальцы правой руки — явный признак того, что МакГрегор едва сдерживает ярость. И мне оставалось только лишь надеяться, что это не я причина его раздражения.