Хотя вру – на демонстрации я к ней всё же подошёл. Но не по делу, да и вспоминать об этом неудобно.

Вообще, это был большой сюрприз – увидеть её седьмого ноября возле школы. Я аж глазам не поверил в первый момент.

То она хоть что-то сделать для класса или школы «не нанималась», а то вдруг явилась, рано утром, среди каникул. Тогда как, по мне, легче пол в кабинете вымыть, чем пять километров брести толпой по заледенелой дороге с плакатом на перевес.

Да ещё и холод стоял собачий. Ветер дул в лицо, забрасывая колючим снегом. Прямо как в песне – вихри враждебные вились над нами.

Куртка у меня тёплая, на овчине, а всё равно пробирало до самых костей. Ну а Ракитина вырядилась в тонкую болоньевую курточку, дура. Чем вот думала?

Она шла передо мной, чуть наискосок, я поглядывал. Вся скукожилась, голову в плечи втянула, лучше бы оделась потеплее. Как бы не простудилась после этого крестового похода.

Чуть больше, чем за час мы добрались до площади перед горкомом. Какое-то время слушали папину речь с трибуны, потом ещё какого-то мужика.

Ну я не слушал, правда. Я пялился на Ракитину, которую уже заметно потряхивало. Ну и не выдержал – подошёл к ней. А у неё нос красный, как у клоуна, пальцы тоже аж багровые, губы – синие, глаза от ветра слезятся.

Я вытянул из-под воротника куртки шарф и отдал ей.

– Ч-что это? – уставилась на меня Ракитина в недоумении. Сама стучит зубами и трясётся.

– Шарф. Мохеровый. Тёплый. Надень под куртку, а то замёрзла совсем.

– Да не надо, – замотала головой эта дура.

Спорить я не стал, сунул ей в руки шарф, а заодно и тёплые перчатки, и отошёл в сторону.

Шарф и перчатки Ракитина вернула мне в первый же день после каникул. Правда, не лично. Передала почему-то с Олей Архиповой.

Я оглянулся – Ракитина сидела, как всегда, склонившись над тетрадкой, и опять что-то вычерчивала на полях. Ну и ладно.

Я тоже к ней не подходил, хотя Эльвира спросила, как ведётся работа. Я в ответ что-то многозначительно промычал.

А вообще, ну далась ей эта Ракитина? Прямо как крёстная матушка-фея с ней носится. А я скоро, похоже, буду обходить директрису за версту.

Ну а с Ракитиной, решил, подумаю ещё. Найду, куда её приткнуть. С нашими, в комитете комсомола, посоветуюсь.

Но долго тянуть и думать не пришлось – выход нашёлся сам. Точнее, его подкинула Раечка.

На своём уроке она объявила, что будет литературный вечер. От нас требуется номер, само собой, литературный.

– Даю вам полную свободу выбора, какое взять произведение, – сообщила Раечка. – Можно какие-нибудь хорошие стихи прочесть… или пьесу поставить… Необязательно программное. В общем, воля ваша, но чтоб без всякой диссидентщины.

Наши поначалу восприняли идею без особого энтузиазма, а я наоборот ухватился за эту мысль.

Когда-то в детстве я посещал драмкружок, было дело. И было весело. На репетициях мы вечно хохотали, как ненормальные. Над костюмами, над забытыми словами, над чем угодно, только дай повод.

Но сейчас я загорелся вовсе не из-за ностальгических воспоминаний. Я вообще к лирике не склонен. Просто сразу подумалось – сюда Ракитину и задействуем. Раз уж навесили на меня эту обузу.

Первым делом я решил взбодрить наших. Отмёл поэтические чтения, предложил поставить спектакль, заверив, что это и впрямь интересно. Улыбнулся девочкам – девочки тотчас меня поддержали. Для пущего эффекта рассказал пару забавных случаев из собственного «актёрского» прошлого. Короче, нужную атмосферу создал, и уже никто домой не спешил, никто не зевал и не смотрел на меня тоскливо. Наоборот, начался ажиотаж.

Спорили, причём ожесточённо, что будем ставить. Только Ракитина, единственная, сидела на последней парте (мы все сгрудились на первых), в обсуждениях не участвовала и показательно скучала. Спасибо хоть не ушла.

Перебрали, наверное, половину классиков. И, в конце концов, надумали поставить спектакль по гоголевскому «Вию».

Вдохновив народ, сам я тоже потом помалкивал. Но как только кто-то заикнулся про «Вия», вдруг встрепенулся и поддержал:

– Отличная идея! Это будет зрелищно.

Девочки сразу загалдели, кто будет Вием, кто – панночкой, кто – Хомой… А я уже знал, кто будет панночкой. Роли остальных меня не очень волновали.

– Ракитина, – позвал я.

Все тотчас смолкли, оглянулись на неё.

– Готова приобщиться? – спросил, стараясь подавить волнение в голосе.

– К чему? – отозвалась она с кривой усмешкой.

Как же она всё-таки выводит меня из себя! Ну почему нельзя разговаривать нормально? Без этих вот гримас и ухмылок.

– Я предлагаю вот что, – это я уже говорил не ей, а остальным, но так, чтобы она тоже слышала. – Роль панночки отдадим Ракитиной.