– Было шумно. Они зашли с востока, когда солнце светит сложно что-то увидеть на горизонте. Быстро сели, разгрузились и улетели. 

Потом мы подошли к машине чуть ближе. Броня Бешеного Кота сверкала, как доспехи на бесстрашном рыцаре. Боекомплект лежал в коробах у ног машины и был готов в любую минуту погрузиться в лотки.

Я повернулся к технику. Мальчуган посмотрел на меня вопросительным взглядом.

– Я сделал что-то не так?

– Нет, все хорошо. Правда, мне нравится как ты делаешь свою работу. Просто... просто мне хотелось тебе кое-что сказать.

Я положил ему руку на плечо. Он посмотрел сначала на нее, потом в мое лицо, состарившееся и ставшее хуже не только из-за шрамов от скальпеля, но и от времени. Несколько секунд молчал, но так и не смог найти слова.

– Впервые за долгое время я не знаю что сказать.

– А не нужно ничего. Я делаю свою работу, вы делаете свою.

– Да, наверное, но все равно нужно нечто большее, чем монотонное исполнение приказов. 

– Например?
– техник подошел к ноге робота и сел на небольшую платформу.

– Человечность, что ли...

– Странные вы слова говорите. Как будто и не вернорожденный вы.

Я подошел к нему и сел рядом.

– Видишь, - я указал рукой на многочисленные надписи на броне машины.
– Все это плод десятилетий войн и сражений. Многие гордятся этим, любят показывать свои заслуги всем, чтобы те видели насколько страшны они в бою. Но реальность такова, что заслуги омыты таким количеством крови, что невозможно оправдать ее ничем. Неизвестно кому было страшнее, тому кто видел все это, или тому, кто управлял. 

– Вы же бились за Клан.

– Какое-то время да. Но потом все изменилось. Это долгая история, парень, ты вряд ли поймешь меня.

Мы разговаривали очень долго. Просто по душам. Он говорил о своих мечтах, откровенничал, как на исповеди, даже не думая, что говорит о сокровенном с человеком не являвшимся для него родным. Это была связь на уровне мыслей, как у отца и сына, как у близнецов, когда один едва подумав, слышит как мысль вслух продолжает другой. 

Час.

Второй.

Время пролетело так быстро, что вскоре в боксе стало холодно и мы разошлись каждый по своим комнатам. Я долго думал. Размышлял над будущим сражением, где мне и остальным бойцам из наемнического звена предстояло взять на себя роль мяса. Никитин не особо обрадовался услышанному, но попытался свести все в шутку, заметив, что подобное отношение ему не в новинку.

– Я же тебе говорил не стоит привязываться к нему.

Я посмотрел Лехе в глаза.

– О чем ты?

– Ну, парень... техник, я видел как ты разговаривал с ним, словно сын с отцом.

– Какое это отношение имеет к тому, что нас ждет?

– Самое что ни на есть прямое. Ты становишься слабее. Я же вижу по тебе, как ты все время думаешь, что станет с парнем, если нас всех в следующем бою перемелют в труху. Тебя волнует его будущая судьба?

– Да, - ответил я.
– Что в этом такого удивительного?

– С одной стороны - ничего, а с другой, - он немного задумался, глядя как по взлетной полосе в нескольких сот метрах от жилого комплекса шагают охранники-элементалы, - нам вообще нельзя заводить друзей. Сегодня ты сидишь с ним за одним столом, а завтра его остатки придется соскребать с обожженной земли. Подумай сам, - он хлопнул меня по плечу, - лишние эмоции ни к чему, нам нужны силы, чтобы сражаться.

Я повернулся, поднялся с кресла и прошел вдоль стен.

– Это все возраст.

Леха усмехнулся.

– Ты хоронишь себя раньше времени.

– Не в этом дело, - я прохладно отнесся к его усмешке, - старею и начинаю думать о том, о чем в молодости просто не было времени. 

– Правда?
– он отошел от окна и сел в мое кресло, - И о чем же?

– О том, что будет после, - я взглянул на него с упреком.
– Я ведь не соклановец. Священный пул для меня несбыточная мечта. Все вернорожденные сражаются и убивают только ради того, чтобы дать жизнь будущим поколениям воинов. Они умирают с этой мыслью. А я? Я уже много лет живу и сражаюсь вне этой идеи. Мне нужен смысл за который стоит держаться даже в самый тяжелый момент боя. Быть может этот парень и станет им для меня.

Леха подозрительно посмотрел на меня.

– Ты спятил, брат-сиб.

Наступило неловкое молчание.

– Я и не верил, что ты меня поймешь. Может стоит и тебе об этом задуматься, а? сколько нам еще осталось? Сутки, может чуть больше. А там... что там, за той чертой, после которой никто из нас уже не будет стоит и ломанного гроша. Что ты собираешься оставить после себя?

– Память, - твердо ответил Никитин.

– Память, -вторил я ему, - жаль только, что время и войны сотрут ее в порошок, оставив на ее месте обрывки воспоминаний множества людей, которые спустя десятилетия не смогут даже припомнить твоего имени. Я много думал над этим. Столько времени потрачено и все впустую. Никаких целей - один сплошной огонь и взрывы. Заходит солнце, ты закрываешь глаза, думая, что вот завтра, завтра-то точно что-то изменится. Но нет, ты поднимаешься с кровати, следуешь в бокс, забираешься в кабину пилота и вновь идешь на штурм. Зачем, ты никогда не думал?