Бабка развернулась, подкатила к месту побоища.

Когда Шило и Короткий стянули рубера с жертвы, открылась жуткая картина. Грудная клетка, разодранная когтями твари, прямо вместе с бронежилетом, розовела лохмотьями лёгких. Из левой сломанной руки торчал обломок плечевой кости. Обе ноги неестественно согнулись по местам нескольких переломов.

Бабка быстро сориентировалась, достала шприц со спеком и вколола наркоту в шею полуящера. Тот открыл глаза и зашарил правой рукой. Наверно в поисках оружия.

– Лежи, лежи. Всё нормально.

Кваз прохрипел.

– Ничего не нормально.

Скорый скомандовал.

– Берём его и заносим в гараж. Бля, и тут нашумели! Сейчас ещё кто-нибудь припрётся. Что за день такой, суматошный!

Затащили тело в дежурку и положили на тахту, подставив ему под ноги табуретку. Тахта для кваза оказалась слишком короткой.

Пашка тихо спросил в микрофон.

– Бабка, ну что? Лечить?

– А что у него?

– Всё бы ничего, но сердце разорвано. Оно не бьётся.

– Сможешь исправить?

– Не знаю. У меня опыта-то нет.

– Черт с ним. Лечи.

Пашка, первым делом плеснул энергии в затухающий мозг кваза. Потом положил ладони на дыру в груди, напротив сердца и начал сращивать мускульную ткань "мотора".

Кваз очнулся и спросил.

– Спек?

– Да, спек, - ответила Бабка.

– Не пожалели... Значит не суки...

– Молчи, тебе нельзя говорить. Тебя лечат.

– Поздно... У меня сердце остановилось...

Посмотрел на Бабку.

– Мне молчать нельзя... Ты кто?... Ты же, вроде, Бабка?...

– Да, я Бабка.

– Это хорошо... Я знаю... Ты - человек... Слушай меня... Бабка...

Скорый предупредил.

– Если ты будешь болтать, то можешь умереть.

– Я... Так и так... Умру... Слушайте... Найдите в Полисе...
– Он тяжело сглотнул - Бекаса... Он тоже кваз... Скажите ему... Что восемнадцатый погиб...

– Какой восемнадцатый?
– Уточнила Бабка, полагая видимо, что кваз бредит.

– Это я... Восемнадцатый... Запоминай... Пароль... "Елизавета"... Ответ... "Ионова"... Только после этого... Скажете ему... "Сто девяносто один и три"... Всё... Он рассчитается... Он заплатит...

Кваз начал терять сознание, уходя в смерть.

Скорый плеснул ещё энергии, но понял, что не успевает. Кваз снова перечислил.

– Бекас... Пароль... "Елизавета"... Ответ... "Ионова"... "Сто девяносто один и три"... Бабка... Передай... Прошу...

– Хорошо, хорошо.

– Слово дай...

– Даю слово. Не беспокойся. Всё передам. Ты как тут оказался?

– Внешники гнали... Двое... Су... ток...

Кваз замолчал. Его мозг потух.

Скорый выматерился.

– ...! Не успел! Жалко. Что с телом делать?

– Шило, проверь тело на предмет добычи. А мы пойдём трупы от двери оттащим. Потом ты этого тоже на улицу вытащи. Я чувствую, нам сюда ещё возвращаться, а тут всё протухнет. Скорый, выпотроши рубера. Работаем!

Все занялись делом.

Потом опять сели в багги и подкатили ко входу в магазин. Надо было дорезать рамы. Времени до заката оставалось часа четыре, не больше.

За час, с помощью женщин, дорезали весь велосипедный салон.

В какой-то момент Шило остановился. Замер. И спросил у Марии.

– Беда... Мне вот что интересно. Ты крысу испугалась до слёз. А тварей рубить не испугалась. Это как? Это... Я что-то не пойму.

– Я, Ром, сама себе доказала, что не трусиха. Понял?

– А-а. Вон оно что...

И дальше загудел болгаркой.

Загрузили трубы в малый прицеп, сверху накидали сумок, которые напаковали женщины. Подъехали к гаражу. Загрузили всё остальное, включая игрушки. Примотали всё стропами, бельевыми верёвками и покатили "домой", в Полис. Усталые. И слегка расстроенные нелепой смертью незнакомого "Восемнадцатого".

Снова пошли через Осиновку, в объезд места побоища на "Железнодорожной".

Как только въехали на деревенскую улицу, Беда ткнула пальцем.

– Собачка.

Бабка затормозила.

– Где?
– Уставились все.

– Да вон же, за забором.

Тут уж все увидели крохотную, чисто белую, лохматую собачонку.

Беда залезла в свой рюкзак и достала шоколадку. Посвистела.

– Фью, фью, собачка. Иди ко мне, маленькая.

Пес заизвивался, изо всех сил пытаясь вилять хвостиком, который свернулся кольцом у него на спине. Он явно демонстрировал страстное желание стрескать угощение, подпрыгивая и носясь вдоль штакетника. Но вот забор...