— Но не совсем. Эта штука работает независимо от того, веришь ты в нее или нет. Но при этом фармакологического действия она не имеет.

— Что-что?

— Да, если описывать так, принцип действительно непонятен. А он довольно прост. Оказывается, боль — это не всегда плохо. До определенного предела она, наоборот, полезна. Она обостряет наши чувства, злит и заставляет защищаться. Но если боль перейдет определенную границу, то запустит обратную реакцию: сдаться, закрыться, спрятаться. Важно знать, где эта граница лежит для тебя, и использовать преимущества боли по максимуму, подстраивая свою чувствительность.

— Черт возьми… — я помотал головой, пытаясь прогнать из воображения возможные модификации испытанного метода, — Как с таким опытом… Что ты вообще делаешь здесь — можно задать такой вопрос?

— Безусловно. Если тебе интересно слушать.

В ответ я сел на пол, скрестив ноги, и наклонил набок голову, демонстрируя интерес. Мун некоторое время думал, с чего начать.

— Что для тебя значит «победа»? — наконец спросил он, встретившись со мной взглядом.

— Как для военного?

— Да.

— Галочка возле основной задачи миссии, — пожал плечами я, — А что?

— А тебе доводилось бывать в роли обычного солдата до поступления в ВВС?

— Неа. Мне и в ВВС-то ни разу стрелять не приходилось.

— Это хорошо. Точнее, хорошо то, что ты этого не хочешь. Не придется учиться на собственных ошибках. Как мне…

Дело было в послевоенные годы. Я еще продолжал работать в китайском спецназе. И однажды наша миссия пошла по непредвиденному сценарию: вроде бы уже нейтрализованный противник умудрился захватить заложников. По стандартной процедуре мы должны были обеспечить огневую поддержку и страховку, прежде чем пытаться освобождать их, но тогда это было невозможно. Я взял переговоры на себя, и потерпел поражение — впервые в жизни. И почти сразу осознал, насколько карикатурным было мое представление о своей работе. Да, меч — оружие защиты, но только самого себя. Более того — это максимум, на который способно оружие в принципе. Чтобы успешно защищать других, нужно полностью сменить парадигму. Нужно предотвратить самый первый акт насилия — потому что иначе он потянет за собой все остальные. А для этого нужно научиться побеждать словами.

— Это было бы классно. Но что, если тебе не удалось победить на этом этапе? В таком случае противник получает огромное преимущество в рамках насильственной парадигмы.

— Да. Но дело в том, что в ней у агрессора и так преимущество — он нападает первым. С другой стороны, агрессор по определению неправ. Поэтому у него нет шансов победить в плоскости идей.

— Но он всегда может тебя не слушать. Или быть психом, на которого никакие аргументы не действуют. Или просто очень упрямым. Даже если ты проделаешь все идеально, всегда есть шанс провала.

— Верно. Но я и не пытаюсь представить это как официальную рабочую тактику. Скорее, это моя мечта. Побеждать без пролития крови. Лучший возможный вариант — когда враг становится тебе союзником. Тебе это может показаться маловероятным, но именно таким образом я привел в подразделение Хассана и Скотта.

— Погоди, а почему ты ко мне не применил свои принципы?

— Я собирался! На втором этапе. Хотел сначала преподать небольшой урок.

— Ладно, а почему именно антитеррористическое подразделение и именно здесь?

— АТП — потому что тут выше всего шанс встретить врага, уязвимого к переубеждению. Террористы — зачастую волонтеры, с довольно шаткими обоснованиями своих решений. В отличие от солдат, которые просто выполняют приказы за деньги. В отношении места важно то, что позицию Европы я могу рационально защищать, в отличие от Китая или США. А Милан мне просто понравился.

— И ты, я полагаю, обучаешь своей тактике подчиненных? — спросил я, прищурившись.

— Стараюсь. Это не так просто. Тебе сразу скинуть книги по теоретической части?

— Давай. А есть еще практичные приемы в рамках старой парадигмы, пока мы здесь?

— Все остальные требуют длительного обучения, — покачал головой Мун, — В конечном итоге лучшее, что ты можешь сделать для собственной безопасности — не отбиваться от группы. Больше я ничего не могу предложить.

Я понимающе кивнул.

В самолете я занял место вплотную к настенному дисплею, заменяющему окна, чтобы с интересом разглядывать двигатель. Остальная команда расположилась вокруг меня в пределах двух рядов кресел. Мун сидел в одном ряду со мной, но у прохода. Между нами расположился Хассан.

Остальные пассажиры были по большей части американцами, что наиболее ярко проявлялось в их старомодной, неудобной одежде. Если мы были одеты в функциональные комбинезоны, подготовленные к любым неожиданностям, то они блистали черными пиджаками и галстуками. Ни единого киборга среди них не было. Еще глупее выглядели сопровождающие некоторых из них девушки. Именно сопровождающие, и именно девушки — все значительно моложе своих компаньонов. Я старался не поворачивать голову в салон, чтобы лишний раз не задумываться о них.