Я огляделся. Сверху был бетонный карниз. Встав на перила и упершись об стену руками, я стал осторожно к нему подтягиваться. Наконец, ухватившись за край карниза, я стал шарить по нему рукой. Он был полностью гладким и подтянуться на нем у меня не получится: во-первых, соскользнут пальцы, а во-вторых, не факт, что я вообще подтянусь. Я оказался в идиотском положении: теперь я не мог и слезть обратно. Держась за карниз, я увидел на стене дома небольшой металлический шест, который выпирал наружу. Встав на носки, я смог дотянуться до него левой рукой. Теперь у меня был упор. Подпрыгнув, я забросил локоть на карниз и, двигаясь полуоборотами, как змея, смог взобраться наверх. Снизу я услышал протяжный вой пожарной сирены.

Замечательные у нас пожарные. Я их вызвал, когда еще ничего не горело, а они приехали, когда тушить уже нечего.

Прямо от карниза, выше буквально на метр, начиналась крыша дома. Я перелез на нее и побежал к противоположному чердачному выходу. Дверь оказалась закрыта, но на ней висел такой хлипкий замок, что мне удалось ее открыть одним ударом ноги. Спустившись быстро по лестничному пролету, я остановился на площадке второго этажа и перелез через форточку на противоположную сторону дома. Во дворе мне сейчас показываться было нельзя.

На улице я услышал крики людей. Во всех окнах дома горел свет. Звуки в основном доносились с противоположного конца дома, где и разгорался пожар. Но времени вслушиваться у меня не было. Я бежал прочь, в сторону хозяйственных построек и частных гаражей.

Было уже глубоко за полночь. Где-то совсем рядом выла собака, к тому же ночь была очень холодной. Я сидел на распиленном бревне в узком проеме между двумя стенками гаражей. Переночевать в теплой квартире так и не получилось. Не обнаружить себя — тоже. Но у меня было отменное, просто превосходное настроение. Лучшее за последние две недели. Я смотрел на чистое ночное небо, на яркие звезды и был счастлив. Всего несколько минут назад я вставил свою сим-карту в найденный мобильный телефон и получил одно-единственное сообщение, датированное этой средой: «Сына, я жива. Мама».

20 апреля. Четверг

Холод пробирал до костей. Минутой ранее я попытался набрать номер мобильного мамы, но она на звонок не отвечала. Мои руки посинели, как у мертвеца, а отличное настроение давно уже улетучилось. Сидеть в проеме между гаражами не было никаких сил, и я периодически вскакивал и делал небольшие пробежки (на дорогу выходить все же боялся), пытаясь хоть немного согреться. Мне ужасно хотелось спать, и, возвращаясь на свое холодное полено, я тут же впадал в забытье. Но нормально заснуть ее получалось, так как сразу же начинался озноб. Так я практически и провел всю ночь — в беготне от пенька и обратно.

Соответственно, не получалось и нормально оценить сложившееся положение. Самое идеальное было бы этой же ночью заявиться на кладбище и совершить над могилой бывшего тела Анилегны обряд, который был описан на диктофоне. Но осуществлению этого плана мешал целый ворох проблем. Во-первых, я толком не знал, как ночью идти на кладбище, теоретически — от автовокзала по дороге на Столицу, но нужно было еще четко найти эту дорогу. Во-вторых, обряд нужно было совершить не над могилой бывшего тела Анилегны, а непосредственно над самим телом, то есть следовало выкопать гроб, для чего, как минимум, необходима была лопата (а где ее взять ночью?). В-третьих, я понятия не имел, где именно находится могила Анилегны. Единственным ориентиром было то, что могила свежая, то есть с венками, но даже днем такую могилу искать было бы затруднительно, не говоря про ночь (к тому же, фонарика у меня уже не было). В-четвертых, там меня могли поджидать гулу, по крайней мере, женщина в красном платье, которая появляется куда чаще Анилегны с ее компанией. И в-пятых, и это, пожалуй, самое главное, что-либо делать что-то (куда-то идти, копать, от кого-то бежать) у меня уже не было никаких сил. От всего происшедшего за последние неполные две недели я был настолько вымотан, что организм требовал тотального отдыха — психологического и физического. Таким образом, ночь у меня прошла бесцельно — я ничего путного не сделал, не выспался, весь продрог, к тому же под утро у меня заболел желудок — то ли я картошку дрянную поджарил, то ли это результат моего питания в последние полторы недели.

— Ты кто такой?! — Я вздрогнул и проснулся. Я по-прежнему сидел на своем полене в позе эмбриона. Даже холод и боли в желудке не помешали мне заснуть. Вокруг было светло, но все еще холодно, утро выдалось сыроватым. — Я спрашиваю, ты кто такой?!

Только сейчас я обратил внимание, что передо мной стоит здоровенный черный дог, а за ним мужик в охотничьих кожаных сапогах и камуфляжной форме, правда, без ружья. Впрочем, хватало и огромной собаки.

— Я… Я тут сижу… — помимо того что я был спросонья, так еще и растерялся и бормотал что-то несвязное и явно неубедительное.

— Я спрашиваю, кто ты такой?

Мужик мне напомнил типичного озабоченного папашу, имеющего дочку 14-16 лет, который в каждом парне видит сексуального маньяка, пытающегося его любимую дочурку изнасиловать и зверски убить. Таких типов я навидался за два года моего пребывания в школе учителем. Особенностью таких людей является их маниакальная зацикленность на чем-либо: если такой человек решил, что перед ним плохой парень, то что бы ты ни сделал, плохим ты и останешься. А по натянутым скулам этого мужичка я понял, что перед собой он видит исключительно плохого человека.

— Я сижу на полене и дремлю.

Оправдываться смысла не было никакого, единственный шанс отцепиться от такого типа — это в такт ему нагло отвечать на очевидно глупые вопросы.

— Это мой гараж. Чего ты здесь сидишь?!

Чмырь потянул собаку за поводок, и та зарычала. Он был похож на свою псину.

— Малоуважаемый, мы с вами водку ведь не пили. На «ты» смело разговаривайте со своей собакой, а со мной, пожалуйста, несколько в другом тоне. — И чтобы он ничего не успел вякнуть, я раскрыл перед носом его собаки удостоверение помощника народного депутата. — Отдельно хочу заметить, что надписей или каких-то других отметок, говорящих о том, чей это гараж, я нигде не замечал, а потому волен сидеть там, где мне будет удобно, до тех пор, пока за мной не приедет машина. Притом, заметьте, — ксиву я уже засунул в карман, чтобы он не додумался взять ее в руки и прочесть мою фамилию, может, он любитель криминальных хроник, — сижу я не внутри гаража, а снаружи. И если на то пошло, еще не понятно, у вашего гаража я присел или у гаража вашего соседа, — только теперь я замолчал, ожидая ответной реакции.