– Рен, пожалуйста, скажи, что ты этого не делал. – В голос Оливера закрадываются взволнованные нотки.

Рен поднимается на ноги и выпячивает подбородок.

– Я это сделал. Она не несет ответственность за девочек, которые пропали. И эту девочку она тоже не убивала.

– О, Рен, как ты мог? – шепчет Оливер, едва слышимый из-за гула толпы.

– Я ее знаю. Она может отличаться от нас, но это не значит, что она чудовище.

Толпа не обращает на Рена никакого внимания.

– Ты помог убийце!

– Ты позволил чудовищу сбежать!

Он борется со стражниками, держащими его руки за спиной.

– Она не убийца, это колдун! Неужели вы не видите?

– Рен, – говорит Оливер, – ты делаешь только хуже.

– Нет! Они все дураки, если не замечают очевидных вещей. – Он снова поворачивается к ним. – Колдун вернулся, мы все это знаем! Если убить ее, это не решит проблему.

У меня сжимается сердце, когда толпа начинает реветь. Я в восторге от того, что Рен верит в меня, но мне стыдно, от того что он только на половину прав, и только потому что он не помнит. Я действительно убила ту девочку. Но остальных нет. Рен исчезает в толпе, когда люди уносят его вниз по улице. Куда они его несут?

Оливер оседает на краю платформы, когда толпа исчезает, оставив его и горстку стражников позади себя.

Меня трясет. С Реном вот-вот случится, что-то ужасное. Что-то что Оливер, даже будучи королем, не может остановить.

Нет. Они не причинят вред моему Рену. Если Оливер не может спасти его, тогда это сделаю я.

Когда шум толпы начинает стихать, я прокрадываюсь в узкие закоулки. Я закрываю глаза и бегу, ориентируясь по звуку толпы. Все эти голоса. Столько злобы и ненависти. Вся та вина, которую они хотят возложить на меня, направлена на Рена.

У меня вскипает кровь от этой мысли, когти жаждут разорвать на части тех придурков, которые не понимают, что это не мы являемся проблемой, а этот чёртов колдун. Кто бы еще стал заниматься убийством девочек?

Рен прав, они боятся. Могу ли я их за это винить? Возможно, нет, но я буду их винить, если хоть один волосок упадет с головы Рена.

Решительность заставляет мои ноги двигаться быстрей и вскоре толпа уже близко. От их шагов дрожит земля, а мои уши горят от всего этого шума.

– Повесить предателя! – выкрикивает голос. Затем другой. Вскоре вся толпа уже скандирует «Повесить его».

Если бы только у меня было много хвостов с жалами, я бы могла всех их ужалить и успокоить на достаточное количество времени, чтобы вытащить Рена.

Низкий вой вырывается у меня между зубов. Инстинкт рвется наружу и мне приходится подавлять его. Вступить в бой и улететь это не правильное решение. Единственное правильное решение это спасти Рена.

Я припадаю к земле в тени переулка поближе к стене. Толпа с Реном находятся за углом. Я слышу скрип дерева и шорох веревки, я полагаю. Что, чёрт подери, они делают?

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. И еще один. Боль в моих руках отступает. Я открываю глаза, чтобы выглянуть из-за угла. Толпа стоит вокруг деревянной платформы с высокой перекладиной. С нее свисает веревка с петлей на конце.

Я озадаченно смотрю на это хитроумное изобретение и не могу понять его предназначение. Я просто знаю, что Рену оно не сделает ничего хорошего.

Я ослабляю свой плащ, вытягивая крылья и хвост. Они уже видели меня, мне незачем сейчас прятаться. Кроме того моим крыльям нужно быть как можно свободней.

Мужчина вытаскивает Рена на платформу, пока он борется с ним. Его лицо серое как пепел в его печи. Когда мужчина накидывает веревку вокруг шеи Рена, я начинаю понимать, что это устройство делает. Оно сломает его шею пополам. Он не выживет.

Паника заставляет меня взлететь в воздух. Я парю в потоке воздуха над людьми, широко раскрывая крылья, и устремляюсь вниз на платформу. На испуганном лице Рена сменяются несколько эмоций, не одну из которых я сейчас не могу понять. Когтями я срезаю веревку с его шеи – толпа охает – обхватываю руками его вокруг груди и поднимаю нас в воздух.

За нами следуют крики и свист стрел. Нелегко лететь с кем-то, кто гораздо выше и тяжелей чем девочки, но адреналин подстегивает меня уклоняться от стрел и лавировать, пока мы не оказываемся в безопасности.

Рен цепляется за меня, глаза зажмурены, пока мы улетаем из города. Первый раз его руки обнимают меня, пусть повод и не самый подходящий. Он так близко, такой теплый, его пальцы прожигают ткань моего платья. Его запах это все что я чувствую, его быстрое поверхностное дыхание это все что я слышу. Несмотря на его рост, я остро чувствую, насколько он хрупкий. Он не сказал ни слова и дрожит. Может он боится высоты? Люди не были рождены, чтобы летать, а я да. Мы летим над густым лесом, достаточно далеко от разъяренной толпы, чтобы приземлиться. Если бы у меня не болели конечности, я бы вечно летела с Реном в руках.