И повернулся, собираясь уходить. Димка внутренне вздохнул с облегчением. Неужели всё так просто. Но, увы, как выяснилось, очень даже нет. Священник даже сделал шаг прочь от остановки, но тут же остановился и обернулся:

– Смелый ты, отрок Димитрий. Смелый, но глупый. Ладно, сам ты ничего не боишься… А вот бабушка твоя? Слышал я, что сердце у неё слабое. Да и мать твоя частенько в лес одна ходит. Мало ли, что может случиться – время сейчас такое – лихих людей полно, а слабую, беззащитную женщину обидеть легко…

Димка не сразу понял, что имеет в виду отец Тимофей, а когда до него дошло – вскинулся, как волчонок:

– Вы что? Маме угрожаете? Бабушке? Да вы…

– Да ни синь пороху, – невозмутимо перебил его священник. – Упаси Боже меня от подобных действий. Да и сан мой не позволяет… Я просто говорю, что время нынче опасное, Митенька, а близкие твои – люди беззащитные, за них и заступиться-то некому. Долго ли до беды?

Димка хотел резко ответить священнику, сказать все те нехорошие слова, за которые ругали ещё воспитательницы в детском садике. Но он уже понял, что, как ни крути, а священник говорит правду. Естественно, он сам ничего делать не будет – всё сделают надёжные люди, которые умеют держать язык за зубами и не попадаются. И что будет в этом случае, если что-то случится с бабушкой? А с мамой? Если Димка окажется в местном приюте, главным благотворителем которого является приход, возглавляемый тем же отцом Тимофеем? Священник так и так до него доберётся… Только мамы и бабушки уже рядом не будет.

Радовало только то, что об их готовящемся бегстве – иначе отъезд Димка уже и не воспринимал – священник, похоже, не знает. Значит… значит, осталось продержаться считанные дни, а потом – ищи-свищи. Ладно, придётся потерпеть…

Все эти мысли пронеслись в лохматой Димкиной голове в мгновение ока. И он уже спокойно, даже убито, играя смирившегося со всем человека, спросил:

– Чего вы хотите?

– А вот это уже другой разговор, Митенька, – ласково сказал отец Тимофей. – Ничего плохого я с тебя не потребую. Придёшь завтра в храм, к заутрене, отчитаю я тебя, а ты уж постарайся, сделай вид, чтобы все поверили, что я из тебя беса изгнал.

– Ладно, – хмуро сказал Димка. – А потом?

– А потом будешь храм посещать… скажем, раз в неделю. В воскресенье или в субботу… ненадолго. Прибираться там, помогать… Да мало ли что… Только с одним условием – перед службой я тебе на кого-нибудь укажу. И ты попробуешь этого человека… исцелить.

– Но как? – поразился Димка. – Я же не умею…

– Умеешь, умеешь, – хмыкнул отец Тимофей. – Котёнка сумел оживить, значит, и человека исцелить сумеешь. Для начала – что-нибудь простенькое, вроде головных болей, а там видно будет. Само собой, храм твоей семье помогать будет.

«Вот мерзость какая! – подумалось Димке. – Чудесами торговать хочет, гадина!»

Но высказывать подобное вслух было в высшей степени неблагоразумно, и Димка потерянно, продолжая играть покорившегося судьбе подростка, произнёс:

– Но у меня не каждый раз получаться будет… Я не знаю, как это работает…

– А это – ничего. Главное – начать, – ободряюще произнёс отец Тимофей. – А людиш… прихожане чудеса любят. Ожидание чуда для них важнее самого чуда, так что, если и будешь какой раз промахиваться – не страшно.

«Ну, спасибо, благодетель!» – злобно подумал Димка. Но снова промолчал. Он не мог допустить, чтобы из-за него пострадали его близкие. А священник, достигнув своей цели, стал благодушен и разливался прямо-таки соловьём.

– Рад, что ты всё понял, Митенька, – сказал он приторно-ласково. – Ну, уж коли мы с тобой сумели найти общий язык, то позволю себе откланяться. Жду тебя завтра к заутрене. Не опоздай. До встречи, отрок.

И, величественно развернувшись, священник не пошёл, а величаво поплыл к ожидавшей его чёрной иномарке. И сам он казался чёрным, чужеродным пятном на залитой ярким солнечным светом улочке. Димка же чувствовал себя совершенно обессилевшим. Видимо, давали себя знать загнанные внутрь эмоции. Иномарка отъехала, и спустя несколько минут к остановке стали подтягиваться пассажиры с рынка с сумками и пакетами в руках. Показалась и Ирина с бутылкой воды в руках. Подойдя к сыну, она сказала:

– И правда, в прохладе-то полегче стало. Вот, выпей, жарко же…

Димка взял бутылку, свинтил крышечку и сделал несколько больших жадных глотков. Только сейчас он понял, как ему хочется пить.

– Что-то ты смурной какой-то, – погладила сына по плечу Ирина. – Надо было и тебе в магазине побыть. Перегрелся, небось?

– Ага, мам, – согласился Димка. – Перегрелся. Мам, я завтра с утра на Мшаник скатаюсь? Говорят, что там прямо на дороге маслят видимо-невидимо. А потом сразу на трассу. Покупатель маслят заказал. Сговорились уже.

– Да опасно там, на Мшанике, – вскинулась Ирина. – Говорят, медведь там ходит.

– Да ну, болтают, – уверенно отрезал Димка. – Что медведю на Мшанике делать? А за маслят хорошие деньги обещали…

– Ты хоть отзвонись, когда на трассу поедешь, – вздохнула Ирина. – Мы же с бабушкой волнуемся.

– Ладно, – вздохнул Димка. – Отзвонюсь.

Естественно, ни на какой Мшаник Димка не собирался. Тем более, что там и правда Болек с Лёликом видели медведицу с медвежонком, после чего драпали с Мшаника быстрее ветра. Завтра с утра ему нужно было явиться в храм, а деньги, якобы за маслята, он собирался отдать из своей заначки. Просто Димка не хотел, чтобы мама и бабушка знали, куда он отправится с утра.