– Аль, я как Минька, в таком же восторге и умилении. Эта крошка меня полностью в плен забрала!

– А крошка пищала, спала и гуляла с дедом. Тот сразу и категорично вытребовал эту обязанность себе:

– Я просив унучку? Просив! Дяржать яё боюся, а гулять с малой усегда готов.

Прискакавший на выходные теперь уже дважды дядька, как-то ловко и сразу взял её на руки.

– Ничего себе! Я три дня трясся, боялся на руки взять, а ты, смотри, с лёту, - удивился Саша.

– Так у меня опыт-то богатый. Вон, - он кивнул на Мишука, - из больницы забирали, сразу взял, а с пяти месяцев ваще на моей шее сидеть приучился. Да и сейчас у него любимое место, да, Минь?

– Да, но только я теперь совсем взрослый стал, - вздохнул ребенок, - у меня ведь крошка-сестричка, Настюшка есть.

– Иди сюда, взрослый!
– Серега посадил его на шею, и начал носить по квартире, сынок заливался смехом.

А Саша сидел и наслаждался всем этим, понимая, что есть в его жизни самое важное - семья, о которой постоянно думаешь, знаешь, что тебя всегда ждут, даже если тебя нет всего час, постоянно радуются твоему приходу, волнуются за тебя, сильно любят и нуждаются в тебе.

– Что, Саш?
– как всегда уловила его состояние Алюня.

– Да, расслабился, глядя на вас, вы все у меня вот тут, - он дотронулся рукой до сердца. -А ты у нас, как воздух - везде, я теперь тоже без тебя толком дышать не могу.

– Вань, это даже не счастье, это как бы тебе под кожу их всех подсадили, единый организм, что ли?
– говорил он Чертову по телефону, - дурно делается от мысли, что мимо бы прошел своих таких необходимых, вряд ли с кем-то другим такие вот отношения были возможными.

– Не трави душу, Авер, ведь завидно!

– А неча было перебирать...

– Ха, а может, наоборот, все познается в сравнении?

– И что ты хочешь сказать, Наташка - тоже для сравнения?
– не понял Саша.

– Был бы рядом, в морду бы дал, - буркнул Ванька.
– Для меня совсем наоборот, я до неё насравнивался, и хорошо, что она мне не в восемнадцать моих встретилась. В том возрасте поди и блуданул бы, а сейчас - перемкнуло меня, похоже, отгулял свое Ванька Чертов. Саш, два письма прислала, а я, как прыщавый юнец, их каждый день перед сном, вместо колыбельной, блин, перечитываю. Вот теперь я понимаю твою одержимость Алькой. Мы с тобой счастливчики, нас любят за просто так, я надеюсь, что и у меня так будет, как у вас, ну, в смысле, взаимно.

А Мишук приладился петь сестрёнке детские песенки. Как-то Алька пошла в консультацию, на 'хозяйстве' остались дед с Минькой, и распищалась маленькая, начали качать - она не умолкала, и запел с расстройства Минька свою любимую песню "Вместе весело шагать по просторам", - и мелкая как бы залушалась. Немного попоискивала, когда Минька замолкал, и опять закрывала глазки под его пение, а братик перепел все, что знал.

Забегая вперед, так и привыкла маленькая крошка к его песням, а уж если они вместе с папой пели, то и мама присаживалась где-то поблизости, слушая своих мужиков.

А Минька заливался:

– Зачем вы, девочки, красивых любите?

– Непостоянная у них любовь, - вступал, улыбаясь, Авер, игриво поглядывая на жену.

Вот так и пролетел месяц, крошка подросла, стала совсем хорошенькой.

– Мама, она у нас точно кукла маленькая!

– От, не зря я платьёв накуплял, як знал, што унучка будя!

– Дед, ну, до платьёв дело только к лету дойдет, и то до самых маленьких.

– Вырастя! Уся у свояго батька, а и ростом точно будеть, вон, як Натаха. А Ванька пусть для яё рожаеть пацана, як сам.

– Дед, Ваньке прежде, чем родить, жениться надо.

– А тама не заржавееть, ускоре и оженим!

Наташка Плешкова успела и написать, и получить десятка два писем, Чертов писал обо всем, сразу предупредив -'пишет, что на душу ложится и отправляет не перечитывая. Какой вот я есть, конопушечка, весь перед тобой, как на ладони, никогда не думал, что буду ждать с нетерпением чьи-то письма, перечитывать и строчить ответ, во как ты дяденьку-амбала перевоспитываешь, коза-дереза'.

У Натахи замирало сердце, читая эти грубоватые строки, она как бы опять сидела рядом с ним и слышала его бас. Она писала обо всем. Ваньке было интересно знать про неё все: что её волнует, что читает, какие фильмы, песни, книги нравятся, что любит поесть... И как-то так получилось, что оба, не ожидая ответа, писали, когда было желание, просто так, скучая, и ответы получались перепутанные, что добавляло веселья обоим.

В двадцатых числах октября от Ивана пришло даже не письмо, записка:'Конопушечка! Я срочно валю в командировку, очень надеюсь, что быстро управлюсь и на ноябрьские смогу на три-пять дней приехать. Ты не против? Целую тебя, Иван.' И стало так пусто и холодно без его писем, неделя прошла, потянулась вторая. А Иван молчал...

У Аверов ночью звякнул телефон, едва разлепившая глаз Алюня сонно пробормотала: -Саш, тебя Витёк хочет.

– Иду, спи, милая.

– Саша потихоньку встал пошел в прихожку. Витек звонил по ночам, когда бывал на дежурстве, все уже привыкли к этому и не ругались на него, да и чего ругаться, когда с Витька все скатывалось, как с гуся вода