– Ничего себе. Это ж сколько людей летало туда-сюда, если требовалось столько самолетов.

– Ну, в Москве до катастрофы официально проживало почти двадцать миллионов человек, еще миллиона два-три было приезжих и гостей.

– Сколько??!!

– Ого!!

– Представляете, сколько людей погибло?

Все задумались, а на меня опять нахлынула тоска. Тяжело было видеть осколки некогда могучего человечества. Люди создавали летающие машины, строили высоченные здания, прокладывали тысячи километров железнодорожных путей, переплывали океаны и даже летали в космос. А сейчас ютятся в большой норе под названием метро. Подумать только, в одном городе их было более двадцати миллионов в общей сложности, а сейчас осталось от силы тысяч тридцать. И это только начало, любая эпидемия, авария, нашествие мутантов и от жителей метро не останется никого. А люди, они, осознавая грозящие им опасности, не беспокоятся об этом. Мало того, вместо того, чтобы сплотится и начать отвоевывать и отстраивать свой мир заново, они продолжают уничтожать друг друга. Становится непонятно - зачем все это, зачем мы живем, трудимся, рискуем своими жизнями? Ведь все наши труды будут перечеркнуты какой-нибудь сволочью вроде Коршуна. Но потом приходит мысль о том, что наш дом не метро. Что мы трудимся не во благо всего человечества, а лишь для его малой части. Той его части, в которой сохранилась частичка добра, чести, справедливости и становится немного легче. И вот уже брезжит впереди свет надежды, что может быть из этой частички, если мы приложим еще большие усилия, вырастет то самое, доброе, чистое, справедливое человечество. А потом понимаешь - нет, уже такими мыслями ты начинаешь скатываться в бездну национализма и, дав волю этим мыслям, станешь ничем не лучше тех же фашистов. Что же делать, как дальше жить? Вот такие вопросы роились в моей голове. И в голове деда, и в голове Хохла, и в голове многих людей, что еще не утратили совести и не опустились до жизни сегодняшним днем, а думали о будущем. Долгие беседы с дедом наложили на мое сознание свой отпечаток, он приучил меня думать, размышлять, смотреть на несколько шагов вперед. В отличие от сверстников, я гораздо чаще размышлял о прошлом и будущем, о добре и зле, о человечестве в целом и Анклаве в частности, о том, куда двигаться дальше, то делать, какие цели ставить перед собой и перед теми, кто идет за мной. Сейчас нам, подросткам, легко - у нас есть старшие товарищи, что решают все за нас, но скоро, очень скоро они уйдут, и тогда уже нам придется решать. Поэтому думать и выбирать пути нужно уже сейчас, пока еще можно услышать совет, получить так сказать пинок в нужном направлении.

Мы не стали исследовать аэропорт. Во-первых, это долго, на изучение такой огромной территории нужна целая экспедиция, а не маленький отряд. Ведь аэропорт это не только здание пассажирского терминала и самолеты на поле, но и множество технических и служебных помещений, где таятся несметные сокровища в виде всевозможных деталей, запчастей, инструментов и прочих вещей. Во-вторых, аэропорт это, как сказал Ванька, стратегический объект на который было нацелено большее количество ракет, чем на жилые кварталы. Поэтому нужна была осторожность, мы могли натолкнуться на радиоактивные зоны или на новых неизученных мутантов, что появились от воздействия бактериологического и химического оружия. А главное, наша цель была совсем другой, мы должны были следовать ей и не сворачивать. В общем, я отметил путь подхода к аэропорту в своем дневнике, и мы поехали дальше.

Вскоре забор аэропорта закончился, дорога вела нас между двух рощ невысоких деревьев. Изучив местность, и не заметив ничего подозрительного, мы двинулись дальше. Но когда мы проезжали между рощами, в нас вылетели тучи тонких игл. Если бы не велосипеды, мы бы стали похожи на ежей. Велики, да еще дорога под горку помогшая набрать скорость, позволила обмануть игольчатые кусты, иглы впились в дорогу позади нас. Мы же на огромной скорости, с трудом удерживая управление, улепетывали подальше от рощ. В очередной раз, обманув смерть мы, вылетев на пригорок, остановились отдышаться.

– Интересно, что это было?
– поинтересовался Ванька.

– Хочешь проверить?
– отозвался Васька.

– Нет уж, я и без иголок слишком красив.

Все рассмеялись, а Ванька еще и продекламировал.

– Если взрослого мыша,

В руке бережно держа,

Навтыкать в него иголок,

То получите ежа.

Парни покатились с хохоту и напряжение немного спало. Спустя минут десять мы продолжили путь. Ночь подходила к концу, а нам еще ночлег нужно найти.

Как назло, ничего подходящего не наблюдалось. Нам встречались лишь груды битых кирпичей и ломаного бетона. Так и не найдя подходящего места я решил устраиваться прямо на дороге. Мы выбрали длинный холм по форме похожий на автобус и, часто меняясь, быстро выкопали к нему ход. К сожалению, это оказалась фура. Жаль, конечно, ведь часто в автобусах междугороднего направления были довольно комфортабельные кресла, в которых мы могли бы довольно сносно отдохнуть. Ну да ладно, так тоже пойдет. Мы взрезали тент и просочились внутрь, велосипеды пришлось оставить снаружи. Как оказалось, фура везла какие-то катушки с кабелем, но была забита не до конца. Мы нашли себе угол и там расположились. Дозиметры не показывали критичных цифр, поэтому я разрешил ненадолго снять противогазы и поесть, а вот спать пришлось в них. Хуже всего в этом смысле приходилось Ваньке-встаньке. В отличие от нас, его противогаз и химза были гражданскими. Их предполагалось использовать кратковременно, поэтому для постоянного использования он крайне неудобны. В нём было жарко, мокро и душно, но он терпел, а что еще ему оставалось делать? Хорошо хоть фильтров к нему добыли. Я записал в дневник все запомнившиеся события прошедшей ночи, не забыв указать месторасположение очередного пока не изученного объекта угрозы со стороны растительного мира. Иглометов Анклав еще не встречал.

Днем все вскочили от жуткого, зловещего воя. Похватав оружие, мы бросились к дежурившему у входа Пауку, но тот беспечно бросив автомат, что-то делал у входа.

– Паук, что там?
– спросил Васька.

– Ветер, - не оборачиваясь, произнес Стас.

– В смысле ветер?
– не понял Матвей.

Стас оглянулся и удивленно посмотрел на нас.

– Вы чего вскочили?
– спросил он.
– Просто поднялся ветер и начал задувать в нору. Вы что воя ветра испугались?

– Что ты там делаешь?
– спросил я.

– Пытаюсь затянуть вход, а то этот вой с ума сводит, - уже серьезно доложил он и отодвинулся. В тусклом свете, лившемся сквозь светофильтры противогазов, мы увидели, что края тента аккуратно проколоты ножом и сейчас наш товарищ продевает в дырки шнурок, чтобы стянув его закрыть отверстие.

– Хорошо придумано, - похвалил я его, - продолжай. Остальным спать.

Вскоре гул практически стих, и я заснул.

В тот день нас ничто больше не побеспокоило, то ли ветер, гулявший по поверхности, не давал нас обнаружить, то ли эта местность была совсем пустынна. Несмотря на то, что я каждый раз при смене часового просыпался, открывая один глаз, я прекрасно выспался. На свою смену я встал полный сил и с ясной головой. «Эх, сейчас бы кружечку кофе» - подумалось мне. Но кофе, и так большой дефицит в современном мире, а в походе был вообще недоступен. Удовлетворившись водой из фляги, я присел сбоку от входа и принялся размышлять.

Что ждет нас на военной базе? Наверняка там есть хорошо укрепленное и укомплектованное бомбоубежище, а значит, люди там должны были выжить. Учитывая постоянные тренировки и дисциплину, наверняка выжили практически все. С женщинами и детьми, наверное, все не так хорошо. Скорее всего, жены и дети офицеров спаслись, военные наверняка заранее узнали о начавшейся войне и успели отправить за ними машины. Может, кто из окружающих поселков успел добежать-доехать. Итак, спустя почти двадцать пять лет, нас встретят бывшие рядовые, которым сейчас лет сорок пять, младшие офицеры в возрасте от сорока пяти до шестидесяти. Возможно, остался кто из старшего офицерского состава, которым перевалило за шестьдесят. Про детей я гадать не буду, но зная, как с этим делом обстоит в гражданских колониях, можно предположить, что их совсем немного.

Едем дальше. Если военные выжили в Катастрофе, а на военную часть наверняка упало гораздо больше боеприпаса, чем на города. Если пережили эти двадцать пять лет, как они встретят нас, чужаков? Наверняка настороженно, они вряд ли просто так отдадут нам что-то свое. Значит, придется торговаться, а что у нас есть? Разведанная дорога в метро? Хороший козырь, а если они знают ее? Хотя нет, не знают, они бы натолкнулись на племя РУДНовцев. Кстати, а почему в метро о них не знают, ведь это ближайшая к Москве часть. Кто-то из правительства или генштаба должен был знать, как с ними связаться и приказать прийти на помощь? Вариантов несколько, либо от базы осталась лишь воронка, либо руководство части отказалось выполнять приказ, ну или тупо связь была отрезана. Хотя при последних двух вариантах военные наверняка попытались бы разведать, что творится в Москве и выслать туда своих людей. А значит, они могут знать дорогу в метро и не побеспокоить «велосипедистов». Что у нас есть еще? Новые виды «чистых» продуктов? Неплохо. Что еще? Оружием и боеприпасами их не удивишь. Сохраненными знаниями? Библиотеками? Новыми знаниями об окружающем мире и мутах? Не знаю даже, нужно будет посмотреть, там решу, что предлагать.