– Да уж я и не знаю тогда... Ну хочешь, мы тебе молоденького князя какого-нить купим? Боярского сына можно тоже. Али этого... олигарха. Мезальянс, конечно, жуткий выйдет, ну да чего для любимой дочери не сделаешь... лишь бы ты довольная была.

– Вот-вот, - закивала царевна, - и я говорю - предрассудки все это. Я, пап, за Ивана - героя нашего - замуж хочу...

Тут царь побагровел аж весь:

– Не бывать, - говорит, - этому! Я, конечно, монарх демократический, но чтобы за Ивашку - крестьянского сына дочку свою царскую, единственную замуж отдавать - ни в жисть тому не бывать!

Ну, царевна, конечно, как задумано было - в слезы, истерика, то-се, только на батюшку ее дочкины слезы в первый раз в жизни никак не подействовали. Сказано - не бывать - и все тут!

Призадумалась Марья. В светелку свою вернулась, да велела Саньку - наперсницу верную к себе позвать. Долго-долго - до полночи - шушукались девицы - тонкий план вырабатывали...

Очень скоро стал царь-батюшка замечать, что дочь его любимая, Марьюшка, почти ничего не ест и худеет все день ото дня. Стал он ее выспрашивать, отчего это так.

– Ах, батюшка, - отвечает Марья, - не нравится мне больше наш повар-хранцуз. И фуагра энта евойная не нравится. Вот кабы мне еще разочек тех пирогов отведать, что Авдотья Степановна печет, - счастливей всех на свете я была бы.

Царь-то, конечно, прежде дочке своей сроду ни в чем не отказывал, а уж в такой-то малости и подавно не мог отказать. Велел он тотчас карету снарядить да Авдотью Степановну из деревни в столицу выписать.

Как подкатила царская карета с гербами к Авдотьину крыльцу - так кумушки соседские ажно языки попроглотили. Сама же Степановна в платье свое модное нарядилась, корзинку со свежими пирогами прихватила, вышла да важно, ни на кого не глядя, в карету ту золоченую уселась и прямо к столице направилась.

Сама царевна навстречу ей к воротам кинулась. И царь-батюшка за Марьей следом поспешил. Очень уж ему увидеть хотелось, что же там за чудо-кухарка такая, что надменная дочка его самолично встречать ее удостоила.

Распахнул кучер дверцу, руку подал, и выходит из кареты - какая там кухарка!
– важная да статная дама, и с таким уж царственным видом она государю своему кивнула да корзинку подала, точно даром каким невиданным и драгоценным его одаривала.

А уж когда за стол сели, да отведал царь пирогов тех знаменитых, так и понял он сразу, о чем дочка его говорила.

– Я, - говорит, - теперь тоже никакой фуагры хранцузской не желаю. Эх, вот ежели б кажный день таких пирогов кушать - от тогда был бы я царь...

– Что ты, - засмеялась Авдотья Степановна, - царь-батюшка! Да ить ежели кажный день одно и то же кушать, так и вкуснейшее из блюд оскому набьет. А давайте-ка я лучше к завтрему вареничков вам налеплю? С картошечкой? Маслицем их полить, да в сметану обмакнуть - самое оно для царского стола будет.

Царь слюнки сглотнул и спрашивает:

– А... а послезавтра?

– А послезавтра блинков....

– А потом?

– А потом, уж не обессудь, царь-батюшка, пора мне и честь знать. Надобно мне в деревню возвращаться - вдовий век свой вековать.

Призадумался тут царь. Иной всякой бабе деревенской он бы просто велел идти на кухню свою служить... а тут вот не выходит как-то. Да какая ж из нее кухарка? Вона - какая статная да важная - куда там тем княгиням!

Вечером стал царь государственные дела решать. Прибыли ко двору купцы заморские. У них за морем пшеница не уродилась - хлеба в стране не стало. Так и прибыли они просить увеличить торговые поставки. Царь, конечно, радостно потирая руки, призвал к себе своих министров:

– Расширяем, - говорит, - экспорт. Заморянам пшеница наша оченно надобна - хоть втридорога продавать могём! То-то казна пополнится!

– Да как же, - всплеснул руками министр сельского хозяйства, - у нас-то ить тоже пшеницы неурожай нонеча! Коли заморянам ее продадим - так самим хлеб ржаной, черный есть придется.

– Да шанс-то какой!
– возразил министр торговли.
– Когда-то они к нам еще обратятся!

Авдотья Степановна, за какой-то надобностью рядом случившаяся, слушала-слушала, как мужи государственные спорят, да и решилась наконец влезть:

– А вы бы, - говорит, - заморянам-то рожь бы и продавали. У них, за морем, сроду она не росла небось. Вот пущай нашего хлебца черного и попробуют...

Зашипели тут на Степановну разом все министры: чего, мол, глупая баба, в разговоры государственные суешься? Где, мол, это видано, чтобы черный хлеб на экспорт поставлять? Иди, мол, на кухню - делом займись...

Усмехнулась Степановна, и в самом деле на кухню отправилась - государственные дела решать.

На ужин, к разносолам всяческим, подали купцам заморским свежайший, хрустящий черный хлеб.