И на третий день отправилась Марья к Иванушке на дальний луг.

Так уж вышло, что как раз в этот день и в этот же час одна из девок деревенских - охотниц за женихами - решила пастушка навестить. Вот идет девица и видит, что прямо перед ней в ту же сторону спешит приживалка Авдотьина в ослиной шкуре. Не захотела девка юродивой показываться, пошла следом незаметно. И видит: зашла безумица оборванная за дерево... а вышла из-за него красавица в дивном платье. Ни дать ни взять - царевна али княжна какая. А может, и вовсе фея. Колдовство!
– решила девка и опрометью наутек кинулась.

А царевна, нарядившись в третье из своих бальных платьев - то, что бриллиантовыми звездами вышито, - явилась снова к Иванушке. Встала над ним и руки в боки уперла.

– Н-ну?
– спрашивает так грозно.

– Ну чего - ну?
– зевнул Ваня, открывая один глаз.
– Хоть бы поздоровалась.

– Здоров будь, - не очень-то приветливо буркнула Марья.
– Рассказывай давай.

– Между прочим, это ты мне снишься, а не я тебе. Чего это ты в моем сне раскомандовалась?

– А того! Что я, в тебя, может, влюбилась за то, что ты меня спас! А ты и не спасал, оказывается, вовсе! Рассказывай, говорю!

– Дура ты, Марусь. Хоть и царевна. Да разве этак влюбляются - за то, что спас? За что-нибудь влюбиться никак нельзя. И если ты, Мань, в меня влюбилась - так это не потому что я тебя спасал или не спасал, а просто так - потому что влюбилась.

– А ну не увиливай!
– топнула ногой царевна.
– Выкладывай уж давай все.

– Ну чего кричать-то? Щас расскажу...

И рассказал Иванушка царевне все как было. Осерчала Марья не на шутку.

– Я, - говорит, - думала, ты герой великий! Думала, ты жизней свой за меня рисковал! Я-то, дура, все ноги истоптала, пока тебя нашла! В чистом поле ночевала, хлеб черствый ела! В шкуре ослиной ходила! А ты... ты... дурак ты, - прошептала наконец царевна, расплакалась и прочь убежала.

А девка та, что Марьино превращение чудесное видела, тем временем в деревню воротилась и прямиком к Степановне кинулась.

– Авдотья Степанна! Авдотья Степанна! Че расскажу-то! Нищенка-то ваша...

– Та погоди ты, - замахала руками Степановна.
– Отдышись попервой, да спокойно и расскажешь, чего там у тебя.

– Ну Авдотья же Степанна! Приживалка ваша, говорю... Ослиная Шкура...

Словом, рассказала девка, как дело было, да еще от себя кой-чего присочинила. Вдова ей, конечно, не поверила попервоначалу, да та ее за собой потянула - мол, место-то я приметила, где колдунья обличье уродливое с себя скинула, сами увидите...

Подошли они на то место - глядь, и впрямь лежат под деревом лохмотья да шкура ослиная.

– Видать, - говорит Степановна, - заколдованная она у нас. А давай-ка мы эту шкуру возьмем сейчас и спалим. Поглядим, что будет.

Взяла она ослиную шкуру, принесла в дом, да в печку кинула.

А тут в избу и Марья прибежала. Глянула на Степановну безумными глазами, вокруг осмотрелась...

– Прощайте, - говорит, - матушка Авдотья Степановна. Не увидеться нам с вами боле, - сказала так и прочь кинулась.

– Ну вот, - вздохнула вдова, - какая-то нам вконец заколдованная царевна попалась.

Тут и Иванушка подоспел.

– Где, - говорит, - Марья-Царевна?

– Нетуть, - отвечала Степановна, промакивая глаза платочком.
– Заклятье на ней, видать, страшное.

– Какое еще заклятье?
– удивился Ваня.

– Ну какие заклятья бывают? Знамо дело, какие. Чтоб, например, шкуру ослиную носить, покамест прынц какой прекрасный не полюбит. А я-то, дура старая, шкуру ту сожгла. Ну чего ей, бедолашной, оставалось? Горлинкой поди обернулась и улетела.

– Тьфу ты, - сплюнул Иван.
– Ну вас, мамо, с вашими суевериями. Куда хоть побежала-то?

– Отуда, - махнула вдова рукой в окошко. Глянул Ваня промеж домов на лес, что на склоне горы далеко за деревней, да так и охнул.

– Так ей жеж в другую сторону вовсе... столица-то - вона где!

– Сказано тебе - заколдованная девка! И не смей в тот лес сам ходить. Там, говорят, великаны водятся.

– Эх...- почесал Иван затылок, - великаны-великанами, а придется мне, кажись, опять царевну спасать. Все ж душа живая. А вы за меня, матушка, не бойтесь. Я-то нигде не пропаду! И потом, я ее, поди, еще до леса нагнать успею, коли верхом поскачу.

– Не пустю!
– решительно объявила Степановна. Женщина она была добрая, и Марью ей, конечно, было жалко. А только сыночка-то родного еще того жальче. Кто их знает, царевен этих всех заколдованных!
– Сожрут тебя там великаны вместе с орденом.

– Мааам!

– Цыц, сказано!
– С этими словами добрая вдова накинула щеколду на дверь и сама поперек прохода стала.
– Вот так-то лучше!

История третья - Про великана