Шрифт:
Молодой найр шел впереди отряда, вместе со следопытами. Он поднял руку, когда впереди показались разбросанные, как после побоища, тела Глаз Неба. Солдаты позади замерли, держа наготове луки. Они не могли стрелять отсюда — а идти вперед не спешили, боясь новой засады. Айнат узнал Вайми, Найте, Аютию…
Потом он увидел Лину, беззащитно разметавшуюся во сне — и что один из подростков не спит. Айнат секунду смотрел на его худую спину. Потом вдруг пронзительно закричал. Йэвву повернулся мгновенно и его стрела вошла найру в глаз. Она была отравлена, но Айнат умер быстрее, чем яд начал действовать.
На его лице застыло выражение, очень похожее на благодарность.
Вопль Айната разбудил всех. Вайми узнал его и понял, что случилось, но не успел задуматься об этом. Вайэрси сказал «бежать» — и они бежали, как лани, путая следы и стараясь не оставлять их. Если бы он сказал «бей» — они бы повернулись и дрались, пока не полегли бы все. Они хорошо умели бегать и остановились лишь, когда между ними и найрами встали две горы.
Здесь тоже тёк ручей. Они повалились на его топкий берег, едва живые после бешеной гонки. Ахана теряла последние силы и её уже приходилось нести. Все знали, что её ждет. Никто ничего не говорил. Все молчали.
Солнце зашло. Закат выдался ветреным и тревожным. Вайми смотрел вверх — точно вверх, туда, где сквозь приятную глазам синь просвечивала страшноватая чернота. На самом деле небо было чёрным. Как и весь мир. На рассвете почти три дюжины Глаз Неба вышли защищать свой дом. На закате чуть больше дюжины смертельно уставших существ таились в зарослях. Вайми был твердо уверен, что до завтрашнего заката из них не доживет никто, — и заснул, сжимая руку любимой. Все они спали, но даже звери не потревожили их беспомощный сон.
Он проснулся уже глубокой ночью. Кто-то разжёг небольшой костёр. В его свете юноша увидел, что Вайэрси стоит на коленях возле любимой. Его сильные руки, беспомощные против смерти, осторожно сжимали её плечо.
Подойдя к Ахане, Вайми понял, что ей уже не жить — меч перебил какие-то жилы и рука омертвела. От раны уже начало вонять. Ахана была сильной девушкой — она могла прожить ещё несколько дней, но очень мучительных — и для неё, и для тех, кто вокруг. Вайми знал, как поступали Глаза Неба в такой ситуации.
— Мне придется оставить тебя, любимый, — сказала Ахана. Её лицо горело от лихорадки, но говорила она ровно. — Мы всё равно однажды встретимся — там, где нет темноты… и я буду до срока приходить в твои сны, — она попыталась улыбнуться, но вышло нечто жалкое. — Прощай!
Они попрощались — так, как прощались Глаза Неба. Здоровой рукой Ахана достала свой нож и опустила его острие в сосуд с ядом. Затем уколола себя в бок.
Этот яд убивал очень быстро. Через восемь секунд её не стало.
Вайэрси ещё несколько секунд смотрел в её глаза, затем отвернулся. Лицо у него было ничего не выражающее, мёртвое — казалось, их непобедимый вождь сейчас упадет. Последуй он за Аханой, никто не удивился бы. Вайми встретил взгляд его мучительно расширенных глаз.
— У меня есть ещё ты, брат, — Вайэрси опустил голову, — не бойся, я буду жить… пока жив ты. Сейчас мы пойдем к реке — найры наверняка разбили там лагерь…
Почти все они бросили бесполезные без стрел луки и изломанные копья. В сущности, у них остались лишь ножи, но никто не возразил — зачем дальше растягивать это напрасное мучение? Смерть среди тел врагов вряд ли станет тяжёлой, да и думать там будет особенно некогда…
Вайми подумал о Туманной долине — почему бы им не пойти туда? Кто-то же должен её защищать… впрочем, зачем? То, что они делали сейчас, тоже можно ведь назвать защитой…
Они задержались лишь затем, чтобы заложить тело Аханы камнями — очень осторожно, словно она просто спала. Когда курган достиг высоты пояса, Вайми на миг недоуменно замер, не зная, реальность это или сон. Вот только что была сильная живая девушка — а сейчас нет ничего, лишь воспоминания о ней. Разве так бывает?
Они беззвучно пошли к селению, и в каждом сердце затаился страх. Их осталось тринадцать, а это несчастливое число.
Они шли вдоль русла ручья. Под сводом леса ночью царила кромешная тьма, и идти там нельзя — разве что на ощупь, рискуя в любой миг упасть в яму, напороться на сук или на заросли огневика, чьи листья пушились смертельно жгущей бахромой. Вайми возглавил отряд — он лучше всех видел в темноте. Поздняя луна плыла где-то за кронами, а здесь, на дне стиснутого стволами ущелья, был только слабый шум воды, да бледная полоска неба над головой. Изредка доносился крик зверя, и всё время, то громче, то затихая, где-то высоко наверху шумел лес, вторя неспокойному ветру.