А потом ему и впрямь пришлось полетать — дерево, на которое он залез слишком высоко, не выдержало, переломившись, словно мачта. Внизу был густо заросший склон, и Вайми, вместе с вершиной, полетел вниз с высоты раз в сорок больше своего роста. Как ни странно, он не испугался. В его душе жило лишь исступленное любопытство. Эти короткие секунды полета — настоящего, когда его несло ветром вместе с верхушкой, похожей на шумящее зелёное облако — остались в его памяти на всю жизнь, заняв там, пожалуй, самое почётное место. Удивительные мгновения невесомости… осознание, что он в самом деле ЛЕТИТ, стремительно скользящая под ним, всплывающая к глазам земля…

Его пронесло, пожалуй, шагов пятьдесят — склон был достаточно крутым. К счастью, упругие ветки приняли на себя большую часть силы удара, а что осталось — пришлось на его твёрдую, из костей и мускулов, спину.

Вайми понимал, что обязан жизнью исключительно своим крепким рукам и ногам — они не разжались, даже когда от страшного рывка у него помутилось в голове, а обломанные ветки терзали его кожу. Он отделался сильной болью в растянутых плечах и ссадинами. Они, по мнению Лины, выглядели ужасно, но Вайми искренне считал ссадины и синяки естественным украшением парня.

С того дня он стал осторожнее, но не бросил любимой затеи. И верил, что когда-нибудь действительно полетит.

Вайми бросил вспоминать в удивительно паршивом настроении. После его «ну, ты же знаешь…» Лина не сказала ни слова, лишь как-то странно смотрела на него — и до него начало, наконец, доходить, что откровенность, конечно, вещь хорошая, но говорить любимой девушке, что есть дела поинтереснее неё, не следует никогда. Как всегда в таких случаях, ему хотелось сделать себе что-нибудь очень мерзкое. Помотав головой, он поднялся, угрюмо глядя в пол.

Лина, вдруг густо покраснев, тоже опустила взгляд — вспомнив, как Вайми смотрел на неё. Она не понимала всей глубины его чувств — до этого самого утра.

— Никогда не догадаешься, что я сейчас сделаю, — вдруг сказал юноша, и она всё же подняла глаза.

Вайми стоял, преувеличено тщательно обвязывая шнурок вокруг бёдер. Его гибкое тело подобралось, сумрачно-синие глаза смотрели внимательно и остро. Он был очень красив в этот миг, но хмурое выражение не обещало Лине наслаждений. Впрочем, она любила Вайми именно за неожиданность поступков, так резко отличавшую его от остальных юношей.

— Что же?

— Я сейчас пойду к Неймуру. И попрошусь в его отряд.

Лина ошалело взглянула на него, приоткрыв рот.

— К Неймуру? Но ведь он же ненавидит тебя!

— Есть за что, — сухо сказал Вайми, глядя в сторону. — Он ненавидит меня за моё равнодушие к судьбе племени. А я, знаешь, не люблю, когда меня ненавидят. Это… утомляет.

Глаза Лины расширились ещё больше. Поступок Вайми был безумным… но достаточно безумным, чтобы стать правильным. В конце концов, ненависть военного вождя и всех воинов племени — вещь и впрямь обременительная. Лина не знала до сих пор её причины, — но, если она такова, Вайми нашёл единственный способ избавиться от неё…

— Неймур груб со своими парнями, — сказала она куда резче, чем хотела. Её слова вызвали лишь кривую усмешку.

— Я не хочу, чтобы он был со мной ласков.

— Бывает, он бьет своих парней, если они ошибаются. И даже сечет их лианами.

— Это я смогу вынести, — сейчас Вайми говорил очень спокойно. Его пальцы скользили по подживающим алым полоскам под ногтями. — Не скажу, что я этого хочу, но я вполне заслужил взбучку.

Всё это звучало безукоризненно логично. Лину вдруг охватила злость. Вайми был порой безрассуден и наивен, но он исправит отношения с главным человеком в племени, насытит свое идиотское чувство вины — она с наслаждением выдрала бы его до крови только за это — и гордо отправится туда, где проще всего сложить голову. Ну почему все парни такие тупые?

Она не сразу заметила, что Вайми исчез, но тут же юноша заглянул в хижину — обвешанный оружием, прижимая к себе не слишком-то многочисленное барахлишко.

— Ну, я пошёл. Пожелай мне удачи.

Рот Лины открылся, но она так ничего и не сказала, растерянно глядя, как её парень уходит от неё в поисках новых неприятностей.

Дорога оказалась короткой — миновав всего три дома, Вайми вошёл в почти темную, затененную свисавшими ветвями хижину, где — сегодня в одиночестве — спал Неймур.

Застать врасплох его нечего было и думать, — но, замерев перед острием копья, Вайми чётко и внятно изложил своё дело, не отводя хмурого взгляда от глаз Неймура. Появившаяся в них оторопь стоила всех будущих побоев.

— Я всегда думал, что ты дурак, — опомнившись, сказал вождь лишь с тенью презрительной ухмылки, скользнувшей по бесстрастному лицу. — Но даже представить не мог, насколько. Ладно, посмотрим, как быстро ты попросишься домой… мальчик.

Бух! Вайми проводил взглядом шест, не в силах понять, как оружие улетело прямо из рук. Отвлекся он, впрочем, зря, потому что Неймур ударил ещё раз, и юноша не успел увернуться — шест вождя чиркнул по уху. В голове что-то словно взорвалось, рассыпаясь яркими цветными искрами и Вайми встряхнул волосами, словно всплыв из-под воды. Он был весь мокрый от пота, голова кружилась и гудела от ударов, всё вокруг казалось ему почти нереальным — кроме его собственного тела. Оно-то, как раз, ощущалось очень чётко: многочисленные синяки, усыпавшие его, от макушки до пяток, злобно и упорно ныли, рассеченная кожа горела, а разбитые ступни — Неймур нарочно, раз за разом, бил по ним концом шеста — просто орали от боли. Но, к своему удивлению, Вайми вполне крепко стоял на ногах, что пришлось кстати, когда Неймур вновь атаковал его. Юноша одним гибким движением ускользнул, отступая всё дальше. Он остался безоружным — но сдаваться вовсе не спешил.