– Зачем остановить? Придержать. Перенаправить его туда, где он важнее. В те отрасли, которые больше усилят государственную машину, а не криминальную или террористическую шпану. Я признаю, что пистолет, с которым я хожу сегодня, мало чем отличается от того, который был у меня в твоем возрасте. И это заставляет меня чувствовать себя спокойно. То же самое верно для наших противников. Поэтому завтра против тебя выйдет еще один такой парень, и ты будешь знать, что у него нет ни флаера, ни бластера, ни самонаводящихся пуль, ни карманной термоядерной бомбы. Эти открытия еще не открыты, поэтому ты знаешь, что их у него не будет. А перестрелку на старых добрых стволах выиграешь ты. Вот тебе и ответ.

Машина преодолела заброшенную дорогу и выехала назад на магистраль.

– Значит, флаеров и бластеров не будет?
– обиженным тоном спросил Рихард.

Ванделер пожал плечами.

– Может, и будут, - сказал он.
– Есть версия, что все эти вещи уже изобретены. Но пока что им не дают хода. Придерживают в ожидании того дня, когда мир изменится настолько, что их можно будет открыть, и отдать человечеству, не рискуя создать криминального или террористического монстра с неограниченными возможностями. Однажды этот день наступит. Но боюсь, это будет не при нашей жизни. Не при моей, во всяком случае.

– А таблетки от рака? От СПИДа? От африканской чумы? Они тоже открыты, и лежат в запаснике?

– Не исключено, - ответил Ванделер.
– И полагаю, они будут там лежать и дальше. Двадцать лет назад на планете жило восемь миллиардов людей. Сегодня их уже около десяти. Представь, что завтра в каждом магазине появятся таблетки от всего. Сколько населения будет на планете через двадцать лет?

– Не знаю, - признался Рихард.
– Я не силен в математике. Мое дело пистолеты и машины. И люди, которые представляют опасность для общества.

– Зато те, кто принимает решения, понимают в математике, - сказал Ванделер.
– Поэтому никаких таблеток не будет. Ни завтра, ни послезавтра.

– Но это жестоко, - заметил Рихард.

– А перенаселение не жестоко?
– спросил Ванделер.
– А голодная смерть? А жизнь в трущобах? Люди проживают свои жизни, не имея возможности что-то изменить. Без образования они не могут найти себе места в технологическом мире. Без денег они не могут получить образование. Они вырастают неграмотными и злыми. Они занимаются преступлениями, потому что больше им нечем заняться. И они не смогут дать образование своим детям, чтобы позволить им занять приличное место в обществе. Их дети вырастут такими же неграмотными и злыми, как они сами. И тоже будут заниматься преступлениями, потому что выбора у них не будет. Это система, в которой нищета и безысходность передаются по наследству, из поколения в поколение. И численность этих людей будет постоянно возрастать, пока они не заполонят собой весь мир. Скажи мне, что это не жестоко.

Рихард ничего не ответил на это. Его глаза были на дороге, а мысли в полной пустоте.

– Вот видишь, - удовлетворенно сказал Ванделер.
– Не надо никаких таблеток. Ты поймешь это и сам, когда повзрослеешь.

Рихард вопросительно посмотрел на напарника.

– Ты веришь в бога?
– спросил он.

– Конечно, верю, - ответил Ванделер.
– В того бога, которому мы с тобой служим - всемогущего, всезнающего бога из машины. Он непогрешим, он знает ответы на все вопросы, и он примет решение, которое будет лучшим. Уверуй в него, уповай на него, возложи на него тяготы и печали свои. И будешь спасен от сомнений, от дурных мыслей, и не будет тебе огорчения. Аминь.

Звякнул коммуникатор, принимая очередной вызов.

Смена подходила к концу. Постепенно с улиц стали исчезать машины и люди. Бестолковое человечество разошлось по своим ячейкам в муравейнике и готовилось отойти ко сну, в преддверии очередного бестолкового дня. Улица впереди была почти пустой, и теперь уже можно было доехать куда угодно без проволочек. Но нужды в этом не было, вызовы поступали все реже.

Они ехали к городу со стороны довольно удаленного пригорода. За спиной у них полыхал ярким пламенем деревянный дачный домик. Его хозяином был бесталанный живописец-неудачник, не снискавший известности ничем, кроме нездорового образа жизни. Очевидно, после очередного излияния он уснул с сигаретой и ненароком сжег себя и весь дом.

По крайней мере, такую версию будет рассматривать следствие.

Художник Рихарду сразу не понравился. Пропитая, прокуренная, побитая молью богема. И картины у него были соответствующие. Он сожалел о каждом мазке краски, потраченном на это искусство. И только с последней картиной было не так. Портрет молодой женщины с каким-то неуловимым выражением лица. Даже Рихард, человек, далекий от искусства, был вынужден признать, что в ней что-то есть. Возможно, никчемному художнику, среди суеты и алкогольного бреда, удалось уловить что-то, какую-то искорку... Возможно, именно эта картина и должна была что-то изменить. Ну то есть, если бы она попала в руки искусствоведов, ценителей...

Увы и ах, вместо этого она попадет в руки пожарной команды, и то в сильно измененном состоянии. Вот так и тщетны все труды человеческие.

Рихард оглянулся на напарника. Ванделер сидел на пассажирском месте и пялился в окно с таким сосредоточенным видом, как будто надеялся увидеть там что-то принципиально новое. Смешной, однако, человек. Рихард ухмыльнулся и перенес внимание обратно на дорогу. Но и там смотреть было особенно не на что. Дорога была пуста.

Он размышлял о том, что люди прошлого не представляли себе того, что будет происходить сегодня. Так же, как они сегодня не представляют того, что будет происходить завтра. Сегодня ему трудно представить, каким образом можно оставить на месте преступления чужую ДНК вместо своей. Но однажды этот способ будет найден. Наука, одарившая человечество различными чудесами, когда-нибудь даст миру и такую возможность. И без сомнения, они, скромные, но героические служители порядка, получат ее первыми. Ну, в крайнем случае, вторыми.