— Вы с ним виделись? Какое он произвёл впечатление?

— Это крупный финансист. Скажите, а какого Вы мнения о Фридрихе Герхарде?

— Ну, это просто демоническая фигура. В российско-германских отношениях он везде и всюду, как Фигаро. Он обладает гигантским потенциалом в решении разнообразных вопросов и широким кругом знакомств.

— Меня немножко удивляет его интерес к Востоку и всей сопутствующей ему эзотерике.

— О, это очень модное поветрие в кругах России и Германии. Англичане переболели им на сто лет раньше, да и для них Восток не экзотика, а головная боль, с которой надо справляться. Вы посмотрите, что делает Ганди. Он ведь поднимает страну, а власти ничего не могут. Для нас же это пока ещё экзотично. Я прекрасно понимаю немцев — страна в пучине национального поражения, отсюда надежда на чудо. Хочется, знаете ли, резкого изменения судьбы. Но к сожалению, в истории так не бывает. Причём обратите внимание, многие связывают возможность изменить мир с научно-техническим прогрессом. С успехами химии, например. Но опыт Мировой Войны показал, что использование химии в военных целях не дало ничего, кроме тактического, местного успеха. Так же и в жизни. Ну, появятся новые материалы, новые технологии — а жизнь в целом останется прежней.

— Ну, не скажите. Впрочем, как Вы считаете, это увлечение Фрица Востоком может находить понимание в серьёзных кругах?

— Да. Всегда найдутся люди, готовые исследовать неведомое. В том числе и в высших эшелонах власти. Эзотерика манит. Она ведь предлагает легкий выход. Тем более немцы подготовлены Ницше к мудрости Востока. Поэтому весь этот бред ложиться на подготовленную почву.

— Вы что-нибудь слышали про подобное здесь?

— При царе был широко известен кружок Петра Бадмаева. Туда входили весьма влиятельные люди. Он был крестник Александра III, поэтому Николай прислушивался к нему. Был даже ряд весьма разумных экономических проектов — железная дорога в Китай, или развитие порта на Северном Море.

— Архангельска, что ли?

— Нет, Порт Романов. Это более удобное место.

Николай в недоумении задумался. Потом вспомнил — это же Мурманск.

— Вполне разумно и дальновидно. Ну, а что большевики?

— Ну, большевики тоже проявляли большой интерес к наукам о Востоке. Это легко объяснимо — ведь именно туда был в последние сто лет направлен вектор нашей экспансии. Может быть, они сами этого не понимают, но заложенная логика строительства империи будет управлять ими также как Скобелевым и Муравьёвым-Амурским.

Николай слушал профессора, а сам думал, что тот сказал очень интересную вещь. Немцы заинтересованы в переводе рельсов советской экспансии на Восток. Россию, по словам профессора, туда толкают исторические направляющие. Значит, надо использовать эти тенденции. Например, берём Герхарда со всей его пробивной мощью. Если он знает Бокия — прекрасно. Если не знает, то создаём ситуацию, при которой он стремится с ним познакомиться. А я рядом с ним. Тогда всё логично.

— Мы генетически более близки к Востоку — продолжал Шевырёв. Вы обратите внимание — наше оружие, парадное платье до Петра — всё оттуда. Даже трон и тот царю подарила Армянская Торговая Компания.

Этот трон Николай видел в Оружейной палате. Он не знал, существует ли она сейчас, поэтому не встревал с комментариями.

Расставшись с профессором он поехал в «Весёлую собаку». Там в разгаре было веселье иного толка. Посетители много танцевали, читали стихи и вообще вели себя богемно. Николай сел за столик, и почти сразу появился Горностаев. Они пошли на бульвар, где уже ощутимо темнело.

— Вот список объектов спецотдела. По крайней мере которые числятся на нашем обслуживании, завтра мне принесут список содержащихся там лиц — он передал небольшую бумажку. Коля посмотрел и сунул в карман — в это были два служебных здания в центре и одно в окрестностях Москвы.

— В центре это гараж и лаборатория. А в Монино дача. Наши там почти не бывают, но судя по количеству продуктов, которые они берут, там содержится много людей.

Понятно, подумал Николай. Где же ещё не разбойничать спецотделу, кроме как не вдали от начальства. Поди разберись, что там они накручивают с такой автономией. Да, я бы тоже всякую лабуду делал на даче.

— Что касается противодействия германскому кредиту. У нас есть данные о польской активности в этом направлении. По крайней мере Второй отдел их Генштаба работал для его срыва.

— У поляков сильные позиции в России?

— Да, налаженная структура жизни. Много поляков осталось здесь.

— В том числе и в ОГПУ.

— Вы что, наши люди проверены революцией!

— Яша, Вы ещё очень молоды. Представьте себе ситуацию, когда Ваши цели и цели Вашего противника совпадают. Пошли бы вы на сотрудничество? Вот так. А основной аппарат управленцев состоит у нас их партийцев с дореволюционным стажем. Для которых решение таких проблем было повседневностью. Их использовала охранка для сведения своих счётов и они использовали охранку, сводя уже свои счёты. Так что, не пугайтесь. Подумайте, кому в республике может быть выгоден срыв кредита.

— Не знаю. У нас говорят, что поляки — это французы.

Сначала Николай не понял, но потом сообразил. Из Великих держав единственно Франция могла быть стратегической союзницей Польши. Из-за Германии. Англичане, те больше хотели повернуть немецкую экспансию против России. Но ведь на пути стоит Польша. Впрочем сильные позиции польской разведки внутри СССР вызывали заметный интерес спецслужб.

Они перебросились ещё парой фраз и Горностаев пошёл в сторону Мясницкой. Николай стоял и думал. Какая-то мысль не давала ему покоя. Но он её так и не ухватил. Плюнул и пошёл к машине.