Он нашел ее.

Он чинит ее тело. Снова.

Долбанное дежа вю.

– И не говори, – все так же сквозь зубы ответил он на немые рассуждения девушки. – Кажется, скоро это станет моим хобби.

Он шутит? Он это умеет?

– Шутка и сарказм – разные вещи, – Малик сделал шаг вперед и склонился над израненной девушкой. – Отдыхай, ниса. Отдохни хорошенько, потому что, когда в следующий раз ты придешь в себя, я тебя, нахрен, сам убью. Задушу голыми руками.

====== Глава 52 Клуб Самообманщиков ======

Не задушил.

Но задушит, по-любому. По крайней мере, Николь так бы и поступила, будь она на его месте.

Девушка смотрела на своего тюремщика и не верила своим глазам; она прислушивалась к собственным ощущениям и понимала, что медленно сходила с ума. На секундочку, она должна была торжествовать. Она должна была разжечь огромный костер и устроить вокруг него ритуальные пляски, благодаря всех известных человечеству богов за избавление. Вместо этого она хотела закричать. Громко так, надрывно, чтобы вина, которая сдавливала все ее существо, вырвалась наружу и помучила кого-нибудь еще.

Теплая ладонь Оливера опустилась на ее плечо и слегка сжала его, мол, не волнуйся, все будет хорошо. Николь так и подмывало выкрикнуть – «Я и не волнуюсь!» – но это было бы ложью. Видимо, мазохизм был у девушки в крови: последний месяц жизни она провела, купаясь в лютой ненависти к Малику, но теперь, когда ненавидеть было практически уже некого, до нее вдруг дошло, что если этот мутант умрет, легче ей не станет. Ее ненависть никуда не исчезнет: просто если сейчас она громадными волнами билась о скалу под названием Малик, то потом она просто-напросто найдет другую; она утопит Николь, накроет ее своей толщей, и вот тогда все действительно будет кончено.

Малик был жив и, если верить Уолли, чувствовал он себя гораздо лучше, чем выглядел; просто у него случился очередной припадок, который не имел абсолютно никакого отношения к незапланированной радиоактивно-солнечной ванне, которую устроила Николь. Оливер повторял это не один и даже не два раза, вот только девушке в это верилось с трудом. Она вновь была в черной спальне, вновь стояла над гигантской шелковой кроватью, но, на этот раз, ее взгляд пленило не черное великолепие ткани, не изысканный вкус обстановки и не манящая мягкость подушек; ее взгляд был прикован к хозяину всей этой роскоши, точнее, к тому, что от него осталось.

Правая половина тела Малика была безупречна: Николь приблизительно так его себе и представляла в своих недо-эротических фантазиях, когда была в этой комнате в прошлый раз. Так и должен выглядеть хищник: сильные рельефные руки, широкие плечи, плоский живот – это тело было одновременно пластичным и мощным. Смуглая грудь мужчины была покрыта черной порослью, и, хоть Николь и не была любительницей густого волосяного покрова у парней, на теле Малика она смотрелась более, чем гармонично. Точнее, на правой его половине. Левая же половина была больше похожа на реквизит к фильмам ужасов. Смуглая кожа на левой руке была бордовой от многочисленных ожогов и ран. Она была похожа на потекший воск, который вновь попытались остудить, но чуть опоздали: бугристая и воспаленная, поврежденная кожа чудовищным узором охватывала наружную часть левой руки хранителя, его левый бок и, наверняка, большую часть спины. Ожоги понимались вверх по шее мужчины и чуть затронули его узкое, точеное лицо: длинный серповидный шрам тянулся от левой скулы до подбородка. Малик коротко остриг (или же опалил?) свои темные волосы: его уши и шея оказались открытыми, и лишь макушка была слегка удлиненной. Он стал выглядеть моложе. И опаснее. И (это пугало девушку больше всего) уязвимее. Начать следовало с того, что Николь была уверена, что Малик неубиваем, в принципе. Что, если уж он пережил апокалипсис, находясь в самом его эпицентре, то вселенной оставалось только вытащить белый флаг и смириться с тем, что даже у нее не было власти над Кристианом-Дэвидом Маликом-Арчером.

Оказывается, была.

– Когда Каролина говорила, что ты всегда рядом с ним в такие…моменты, – Никки перевела взгляд на собственное отражение в зеркале. Все-таки, если не считать того, что экраны служили аналогом створок духового шкафа – единственным, что отделяло тебя от неминуемой, адско-огненной смерти – они были весьма удобны: они могли быть прозрачными; могли быть сплошными и заменять обои; а могли быть и зеркалами, как сейчас, – я не думала, что все происходит именно так.

– Как? – мягко спросил тот, подняв на девушку усталые глаза.

– Ну вот так! – Николь развела руками, не в силах смотреть на свое свежее и отдохнувшее лицо; на свою гладкую, абсолютно здоровую кожу. Ту самую, которая каких-то пару дней назад плавленым сыром свисала с ее плеч. – Что ты будешь сидеть, как курица-наседка над телом «великого и ужасного», и просто ждать! Я думала, что ты, не знаю, будешь как-то помогать ему…не знаю, шаманить, обкуривать комнату травками…

– У тебя весьма извращенное представление о нашей медицине, – хмыкнул тот. – Я ничем не могу ему помочь. Да ему и не нужна помощь: говорю же, он в полном порядке. И я здесь только для того, чтобы присмотреть, чтобы с его телом ничего не случилось, пока он…

– Но это «ничего» уже случилось! – Николь не могла понять, что с ней происходило. В последний раз она чувствовала себя такой разбитой тогда, когда Саммерс рассказал ей об амэле. Черт, если бы она знала, что Николь Кларк из ее прошлого была такой плаксивой сентиментальной дурочкой, черта с два она бы стала бороться за возвращение воспоминаний. Она не хотела быть слабой, а эта Кларк, видимо, такой и была. – Посмотри на него! Его можно спокойно сажать в аквариум рядом с Арчером-погорельцем!