– Идиотка!

Николь почувствовала новый запах: плавящийся пластик. И только теперь она поняла, что делал Берг: он активировал свой щит и закрывал им их обоих, но, кажется, его экран не был рассчитан на такую мощность. Он начал покрываться копотью, совсем как пульт, и девушка поняла, что через пару минут они присоединятся к Первой, Райли и Ссыклу. Им конец.

– Поднимайся и делай то, что я говорю! – превозмогая боль, девушка подчинилась, и теперь они оба сидели на корточках, под тающим щитом. Краем глаза Николь заметила, что кожа с ее плеча частично осталась на полу: как расплавленный в микроволновке сыр, она тянулась от ее плеча к полу. Ее вновь чуть не вырвало. – Слушай сюда! – прокричал ей на ухо Берг. – Сейчас мы подберемся в Ворму, – видимо, так звали Мистера Ссыкло, – и ты отцепишь от него пояс, напялишь его на себя и его рукой нажмешь на центральную кнопку, тут, на пряжке, усекла?

– Д-да.

– И потом, когда щит включится, ты валишь нахрен отсюда и ищешь любой сраный угол, где нет окон, ясно?!?

– Д-да, – Николь хотела было спросить, мол, а что будешь делать ты, но не стала: какой в этом смысл? Это все равно ничего не изменит ни в ее планах, ни в его. Этот жуткий тип, кажется, пытался спасти ей жизнь, но делал он это явно не по доброте душевной – спасая ее, он, в каком-то виде, спасал себя. Ну, или он так думал. И, словно в подтверждение ее мыслям, Берг продолжил:

– И да, если вдруг ты выживешь, не забудь передать Малику, кому ты этим обязана!

Да, Райли был прав: Берг был тем еще ловкачом, он явно не собирался так просто сдаваться. Что же, Николь оставалось только пожелать ему удачи.

Берг начал обратный отсчет, и, когда он произнес заветное «три», Николь пулей понеслась выполнять его инструкции: хранитель прикрывал ее ровно до тех пор, пока ее собственный экран не включился, а потом припустил к телу Райли, видимо, с теми же мародерскими целями. От Николь, кстати, не укрылось удивленное торжество, что появилось в его собственном, немеханическом глазу, когда щит активировался: видимо, Берг не был уверен, что это сработает; что доспехи хранителя будут реагировать на прикосновения своего обладателя, даже если тот мертв.

Как бы то ни было, Никки не стала ждать особого приглашения и выбежала вон из белой комнаты. Это была очередная, очень смачная ошибка: она могла бы вернуться в черную спальню, окна в которой были целы, или нырнуть в темный коридор и вернуться в лабораторию, где, во-первых, не было окон, и, во-вторых, была медицинская капсула. Но она этого не сделала: паника и боль затмили ее разум.

Покинув спальню Малика, девушка рассчитывала сразу же найти спасительную тень, но не тут-то было: кнопка, которую нажала Николь, отключила ВСЕ экраны в апартаментах; абсолютно все. А это означало то, что вся квартира Малика была «заражена» лучами, потому что стен в ней почти не было: Малик предпочитал тонированные экраны. Черт! Николь вновь почувствовала знакомый запах – ее щит вот-вот расплавится.

– Эдди! – отчаянно завопила девушка на бегу. – Эдди, ты меня слышишь?

Робот знал апартаменты лучше, чем кто бы то ни было. И если и был кто-то, кто знал, где можно переждать солнечную бурю, так это он. Правда, если он сам успел спрятаться.

Не успел.

Точнее, он даже не пытался, потому что ему оторвали голову еще до того, как началась вся эта заварушка. Николь обнаружила обугленного расчлененного робота в одном из коридоров. Больные ублюдки! Робота-то за что?! За вежливость? За то, что он предложил им чаю??

Николь продолжала бежать. Она и подумать не могла, что апартаменты Малика были такими огромными. Ее щит шипел, плавился, Никки уже чувствовала жар лучей на своей спине. Она бежала к своему «сейфу», но что-то ей подсказывало, что до финиша ей не дойти. Этим чем-то был здравый смысл: щит исчез буквально через несколько секунд, после того, как она поняла, что до своей «комнаты» ей не добраться.

Девушка смутно помнила, что было потом. Самым ярким воспоминанием была боль и жар; животный страх и снова боль; отчаянье и жар. Она чувствовала, как ее рубище коптилось прямо у нее на спине. В какой-то момент ее рукав загорелся и отвалился, подставив смертоносным лучам нежную кожу. А потом она каким-то образом оказалась здесь, в этом темном, душном месте, один-на-один со своей паленой плотью.

Ей не следовало выходить из черной комнаты. Она должна была послушаться Берга. Она должна была послушаться Малика, который еще во время их второй встречи говорил, что спасать нужно, в первую очередь, себя. Нет, в общем, Николь не была с ним согласна; но в частности… Первая, даже если бы и выжила, не оценила бы поступка Никки. Более того, окажись наложница на ее месте, она бы и не подумала рыпаться, как выразился Берг. По крайней мере, Николь так думала. И сейчас, и тогда: но все-таки вмешалась. Почему? Неужели жизнь ее так ничему и не научила? Ведь они даже не были с Первой подругами, скорее, наоборот – они молча друг друга ненавидели. Антипатия с первого взгляда, так сказать. И все же Николь не смогла стоять в стороне. Тупо не смогла. Видимо, она безнадежна. Может, она была Второй серой, но дурой она была самой первой. Была такой и останется. И умрет такой же.

Николь чувствовала, как стена, на которую она опиралась, становилась все горячее и горячее. Девушка рассмеялась. А потом заплакала, поражаясь тому, как нелепо заканчивалась ее жизнь. Неужели она прошла столько испытаний, чтобы испечься заживо в огромной инопланетной духовке? Неужели все было зря? Уж лучше бы она согласилась вернуться на Землю с болванкой вместо мозгов.

– Золотые слова, малышка, – процедил откуда-то сверху знакомый бархатистый голос. Николь распахнула глаза и только тогда поняла, что больше не была зажата в железном чулане. Ее спина все еще горела огнем, но не от соприкосновения с раскаленным железом, а потому что ее кожа срасталась заново. Те самые жуткие инструменты, что лежали по обеим сторонам от операционного стола, теперь порхали над ней, словно в руках невидимых хирургов; кололи, резали, жгли ее. Но девушка не обращала на них внимания: ее взгляд был прикован к тому, кто возвышался над капсулой и сверлил ее тяжелым взглядом. Малик.