Мелодичным грудным голосом царица произнесла:

— Слушаю тебя, сотник Юрий, гонец мужа моего, государя Иоанна Васильевича.

— Государыня наша Анастасия Романовна! — торжественно начал Юрша. — Царь государства Русского, великий князь московский Иоанн Васильевич шлет тебе грамоту свою. — Юрша снял ширинку со свитка и протянул ее царице. Рядом стоявшие княгини и боярыни подхватили Анастасию под руки, помогли встать с трона, она стоя с поклоном приняла послание государя. А Юрша пересказал слово Ивана и заключил свою речь так:

— А еще приказал мне государь Иоанн Васильевич, если тебе будет угодно, рассказать о тульской многославной битве, о труде ратном государя и воинства его...

— Спаси Бог тебя, Юрий Васильевич. Мы прочтем грамоту нашего мужа и государя. Потом отдыхать будем. А ты отведай кушаний и пития нашего, тоже отдохни с дороги. А как вечерню отстоим, милости просим ко мне.

После сытного обеда в трапезной царицы Юрша отказался от отдыха, а пошел в конюшни. Спросил стрельца-коновода:

— В трапезной я сказал про тебя, Еремей. Покормили? Подожди, да ты никак пьян?!

— Виноват, Юр Васильевич! Закормили! Как ты ушел, народ ко мне! Сбитень, мед, пироги с грибами... Расспрашивали про Тулу больше... Потом от царицы щей, рыбы, меда... Уж я постарался...

— Плетей тебе следовало бы... Не свалишься с коня?

— Не, я сызмальства в седле...

Выехали на Троицкую дорогу, потом лесной тропой к селу Тонинскому. Все двадцать верст пути Юрша думал о предстоящей встрече, о боярышне Таисии Прокофьевне. А вдруг она забыла уже его, стрельца безродного! А может, и не узнает...

В тонинском дворце ворота на запоре — все спали после обеда. На его стук выглянул заспанный стражник и сердито забормотал:

— Ездют тут... Ни отдыха, ни покоя! Чего стучишь?! Отдыхаем мы все.

— Отворяй живо! Гонец от государя к боярину Прокофию. Веди к нему.

— Боярин спать изволит. А он сердит спросонья, и тебе и мне не поздоровится.

Как ни спешил Юрша, а все ж пришлось дожидаться, пока боярин не проснется, никто из дворни будить его не решился. Прокофий принял Юршу в своей опочивальне, распаренный, потный, зевающий. Растрепанная девка накрывала его ложе бархатным покрывалом. Почесываясь и позевывая, боярин кряхтел:

— Ох, Господи, воля Твоя! Ну, чего тебе, гонец? Говори.

— Слово мое с глазу на глаз. Скажи девке, чтоб ушла.

— Кыш! — как на курицу, махнул на нее боярин. Девка исчезла. Он кряхтя притворил плотнее дверь, вернувшись, сел на лавку. — Фу! Давай.

— Слово царя русского, великого князя московского тебе, боярин Прокофий. — Юрша подождал, пока боярин поднялся кряхтя со скамьи, и повторил послание Ивана. Видел, как Прокофий освобождался от сонной одури.

— Все? Присочинил небось?

— Как можно, боярин! Государь дважды заставил повторить слово в слово.

— Вон оно как! В чем же мои грехи тяжкие?

— Не знаю, боярин, тебе видней. Мне как сказано, так я и передал.

— Да... — Прокофий приоткрыл дверь в коридор и крикнул, чтоб принесли квасу, рыбы и пирога. Сел к столу: — Садись, гонец. Сейчас еду принесут.

— Я сыт, боярин.

— Издали видит наш государь. Я и впрямь в Собинку собирался. Но моих тащить... Так и сказал, что к Сергиеву дню быть во Владимире? Дело нехитрое. Да вот разбой, татьба вокруг. Стражу требовать нужно, своих людишек мало осталось, дворец оберегать некому. А в приказ пойдешь, расспросы начнутся, куда да зачем...

— Требовать не нужно. По государеву приказанию я пригнал двадцать стрельцов. Завтра они будут тут, в Тонинском. Тебе остается выбрать только, как поедешь, водой или конно.

— Водой. Я уже собрал кое-что.

— Ладно. Государь также приказал проводить тебя. Ежели государыня не задержит меня, в понедельник выедем...

— Хе, какой ты быстрый! Дай Бог к четвергу собраться.

— Нет, боярин, так не будет. В пятницу, на Кузьму и Демьяна, я должен в Коломне быть. Да и ты не успеешь к Сергиеву дню во Владимир. Ну а ежели тянуть станешь, прикажу стрельцам, покидают они рухлядь в баркасы, тебя погрузят и в путь с Господом.

— Как ты, так тебя... смеешь мне говорить такое! — взорвался Прокофий.

— Смею, боярин. Государь угадал, что ты будешь противничать, и приказал его именем действовать. А еще хуже будет, ежели повернусь, уеду к государю и скажу, что ты бунтуешь, слова государева не слушаешь. Тогда не так запоешь! Ладно, боярин. Из уважения к тебе даю еще день, а во вторник, как хочешь, утром выезжаем.

Принесли квасу, закуски. Один слуга остался, разлил квас по ковшам, нечаянно плеснув на стол. Прокофий заорал на него, набросился с кулаками и выгнал. Отхлебывая квас, успокоился, с ехидством сказал: