Осмотрел воевода свой отряд, как будто ничего: и строй держат, и в седлах сидят крепко, а беспокойство у него не проходит. Старый вой потерял счет походам: на неверных сколько раз ходил, со своими биться приходилось по удельным княжествам. Не всегда походы удачными были, не раз приходилось отступать с потерями. Однако всегда он был уверен в воях, которых вел в бой, что не подведут они, выручат. А сейчас этой уверенности нет. Друг другу не доверяют вои, наушничают нередко. Хуже того, не верят, что князь Михайла может победить царя Ивана. И все вместе — и князья, и младшие вои не верят татарам, а татары им, русским. Орда от недоверия перешла к действиям — уже много дней позади русского отряда следует сотня татарских лучников: чуть кто отстанет от отряда, в плети берут. На ночлег располагаются рядом, спят полусотнями по очереди, и, не таясь, ругают русских по-всякому. Вот и сейчас зверьми смотрят, того и гляди, набросятся.

Посмотрел Деридуб на лучников-татар, сплюнул смачно, пустил коня вскачь и задумался... «Вот называют его воеводой, а воев и сотни нет. Из них верных, на коих в трудную минуту положиться можно, двух десятков не наберется... А впереди — Тула!.. Убоявшись силы татарской, туляки могут и крест целовать князю Михаилу. Дай-то Господь! Вот тогда-то... А что тогда? Войско царя Ивана рядом... Пойдут ли бояре за Михайлой? А народ?.. Опять же кругом татарье... Не будет радости простому люду... И все же многое может решиться сегодня. Князю Михаилу следовало бы в такую минуту со своими быть, а он, видишь ли, хану понуждился... Да и какой он великий князь! А Ростислав?.. Да, дела!..

Из своего стана Девлет-Гирей выехал, когда оранжевая заря залила полнеба, стерла россыпи звезд и оставила лишь потускневшую Денницу — Венеру. Рядом с ним ехал Камбирдей-князь. За ними — главный мулла и крымская знать — трое князей татарских со своими нукерами. Замыкали свиту два русских князя, с ними стремянной и толмач Демьян Сарацин, из русичей, хотя по облику его не отличишь от татарина. Свиту со всех сторон охраняли краснохалатные нукеры.

Ехать рядом с ханом в походе — великая честь. Но оказанное внимание не принесло радости князю Михаилу. Он ехал и мучился: «За что мне такая честь?.. Как будто не за что... Значит, готовится какой-то подвох».

Зато князь Ростислав не обременял себя думами. Он давно решил, что от худшего не уйдешь, а что в будущем ожидает — одному Богу известно, поэтому нужно жить настоящим. Сейчас у него благодушное настроение: борясь с утренней прохладой, он не единожды уже прикладывался к сулейке с араком, Аллахом проклятым напитком.

Ехали быстрой рысью. Передовые нукеры освобождали дорогу, воины приветствовали своего хана — прикладывали сложенные руки к груди и преклоняли головы. Военачальники завистливыми взглядами провожали поезд хана. «Следовательно, — раздумывал Ростислав, — они завидуют и ему». Его внимание привлекла группа всадников, скакавших навстречу орде. Они останавливались, что-то кричали, те отвечали им раскатистым воем. Всадники скакали дальше. Один из них, на богато украшенном коне, поравнялся с ханом, приветствовал его и начал что-то быстро говорить. Ростислав кивнул Сарацину, тот разузнал, в чем дело, и, вернувшись, доложил:

— Это вроде как бирюч татарский. Говорит, князь Муса приказал объявить: пытали взятых в полон русских. Они сознались, что в Туле осталось всего две сотни воинов да с полтысячи мужиков из ближайших сел, ратному делу не обученных. Баб там тысячи две, да детей столько же. Есть кого полонить. Два каравана там, один с товарами шел в Астраханское ханство, другой оттуда возвращался с шелками. Побоялись через Казань идти.

Выслушав Сарацина, Михаил еще больше нахмурился. Ростислава, наоборот, сообщение воодушевило:

— Видишь, Михайло Иваныч, как все здорово устраивается. Разве посмеет Темкин с такими силами принять бой? Он обрадуется тебе как спасителю! Можно возблагодарить Господа Бога нашего! — Ростислав снял шишак и перекрестился.

Михаил разозлился:

— Дурак ты, Ростислав! Татарва теперь унюхала легкую добычу, и ничто не остановит ее. Слышишь, как радуется?

Ростислав не сдавался:

— Одначе ведь хан обещал, а он слова на ветер не бросает.

Тем временем подъехали к засеке. Ростислав недавно был в этих местах, а сейчас едва узнавал Криволуцкий проезд в Карницкой засеке. Вместо сторожевых башен дымились полусгоревшие срубы. Расширяя дорогу, татары крючьями, канаты от которых закреплены на хомутах лошадей, цепляли поваленные деревья и, с диким гиканьем погоняя лошадей, растаскивали завалы. Слева и справа от дороги еще горел засечный лес.

Всюду сновали татарские старики и подростки, подбирали и сажали на коней раненых, ровными рядами складывали трупы правоверных. С мертвых русичей стаскивали кольчуги, кияки, сапоги, вывертывали карманы, осматривали пояса; трупы оставляли на съедение зверям. Высоко в небе уже кружилось воронье.

Ростислав покосился на Михаила — видел ли он все это. Но князь угрюмо уставился на серебряный султан, раскачивающийся над челкой его коня. Ростислав, нагнувшись к нему, тихо сказал:

— Не гоже, Михайло Иваныч, великому князю перед боем сумрачным быти. Люди разное подумать могут. Взбодрись. Может, из сулейки хлебнуть хочешь?

— Не хочу. Спал ныне плохо. И куда в такую рань хан торопится!

Ростислав отпил из сулеи, вытер губы и, приблизившись, шепотом ответил:

— Опасается. Иван может тулякам помощь прислать. Вот и поспешает.

Михаил отрешенно спросил:

— Далеко еще до Тулы?

— Сейчас вот засеку проедем, речушку минуем, Бежкой называется, и кремль видно станет.

— Уж скорей бы, один конец! О Господи!

Однако за Бежкой Тулу не увидели. Над поймой, где петляла Упа, стоял густой туман. Сразу за речкой орда разделилась на два потока. Больший начал втягиваться в туман, он направился по низине к Криволученскому броду, а меньший пошел по Муравскому тракту, чтобы подойти к Туле с полуночной стороны.