— Повелитель, ты останешься с твоей Хабибой? Ты не уйдешь к противным войскам?

— Сегодня буду с тобой. — Хан перебирал ее косички.

Она поймала и поцеловала его руку, потом прижала к своей груди и зашептала как песню:

— О великий и славный! Ты будешь со мною, со мною! И не прикажешь опять собираться и ехать куда-то далеко-далеко!

— Нет, кыз-джан. Пять дней будем стоять здесь. Завтра мы победим неверных русских, отдохнем и погоним табуны коней и рабов домой. И ты опять будешь порхать среди роз в нашем саду.

— О повелитель, свет очей моих, вечный источник радости и жизни! Твоя Хабиба хочет, чтобы поход продолжался вечно!

— Глупая! Почему? В походе очень тяжело.

— Тяжело, повелитель. Но ты, уставший, приходишь ко мне, только ко мне! А там, в Бахчисарае, у тебя много красивых хатынлар [1] . Там злая старая хагын! Ты забудешь про Хабибу! — Она еще теснее прижалась к хану, обвилась вокруг него, обняла за шею и, страстно задыхаясь, зашептала: — Солнце мое... Сладчайший напиток... Всемогущий, прогони всех... Я... я...

Хаи с улыбкой очень мягко высвободил шею из ее рук: Мы... придем к тебе. А сейчас нас ждут дела... Насым, зови.

Он отпустил ее руки, они безжизненно упали на подушку. Хаи встал, рабыня, оставив опахало, помогла ему переодеть халаты. А Хабиба, покинутая Хабиба лежала без движения.

Насым-баши, получив приказание, поднял ковровый занавес и оказался в темной половине шатра, пинком разбудил раба, сказав ему:

— Хаи идет.

Раб упругой пружиной вскочил и начал зажигать светильники.

Расшитая кошма шевельнулась, нукеры повернулись к выходу. Из шатра, кряхтя, вышел евнух. Тупое безразличие отражалось на его одутловатом безволосом лице. Оп прикрыл заплывшие глаза ладонью от яркого света, постоял так некоторое время, не замечая, что стража склонилась перед ним, наверное, чуть-чуть ниже, чем перед самим ханом.

Привыкнув к свету, он вышел из-под навеса. В лучах солнца его зеленый шелковый халат вспыхнул драгоценным изумрудом. Евнух поднял руку и помахал ею. Один из верховых нукеров карьером подлетел и осадил лошадь перед ним. Кусочки земли из-под копыт попали на халат евнуха, тот брезгливо отряхнулся и пискнул:

— Сын собаки! Смотреть надо!.. Пусть идет князь Муса с ябедником, потом — русский князь.

В приемной хан Девлет-Гирей сидел на небольшом возвышении, покрытом ковром с ярким мелким рисунком. Позади него черной горой возвышался раб с белым опахалом. По правую руку хана на подушке сидел крымский князь Муса в скромном темно-зеленом халате и небольшой зеленой чалме, непрерывно поглаживая длинный клин седой бороды.

Перед ними на коленях стоял русский купец. На нем добротный, слегка распахнутый кафтан, виден ворот расшитой рубахи, суконную шапку-колпак он мял в руках. Рядом с ним сидел на корточках мурза Саттар, начальник ханской охраны. Он держал руку на эфесе ятагана и неотрывно следил за каждым движением купца. Хан и князь слушали купца, который говорил по-татарски:

— Мой отец принял магометанство и ходил в доверенных хана Менглы-Гирея, да будет устлан лепестками роз его путь в садах Аллаха! Когда я вырос, хан приказал мне идти в Тулу, жить среди неверных и стать купцом. Дал товаров, денег. После приходили вестники от него перед каждым походом па Русь. Я сообщал им, что знал. Сам ходил в Москву, в Переяславль. В мирное время водил обозы в благословенный Крым. Виделся с матерью и отцом... А тут вот, смотрю, ваши войска к засеке подступили. Узнал, что ты стал ханом, да прославится имя твое в веках! Значит, думаю, твои советники забыли про меня. И я пришел сам. Имею желание помочь войску твоему. — Купец замолчал и поклонился до ковра.

Хан спросил:

— Как звать тебя?

— Расым Казымов, по-русски зовусь Романом Кузьминым.

— Отец, мать где?

— Остались в Крыму. Теперь умерли. А брат Габдулла Казымов-мурза в тьме царевича Магмет-Гирея.

— Ты магометанин?

— Магометанин, и обрезание свершал. — Расым молитвенно сложил руки: — Нет Бога, кроме Аллаха, и Магомет пророк Его!

Хан и князь провели ладонями перед лицом сверху вниз со словами: «Велик Аллах!», после чего хан продолжал допрос:

— А волосы?

— Волосы на голове терплю, повелитель. По русской пословице: с волками жить, по-волчьи выть. Я и в церковь хожу, и молебны попу заказываю. Да простит мне Аллах сии прегрешения.

— Помнишь, кто приходил к тебе от хана Менглы-Гирея?

Расым назвал с десяток имен. Хан задумался, потом спросил:

— Чем помочь можешь?

— Великий повелитель! Твои люди пробивают брешь в засеке по Муравскому шляху, а там сильные укрепления. Я знаю места, где пеший отряд пройдет без помех. Могу провести сегодня ночью две-три сотни твоих воинов. Они ударят по засеке с тыла, и ты подойдешь к городским стенам. На засеке народа мало, а что есть — с малым оружием, с топорами да ножами. Они больше с ведрами, готовятся тушить огонь.