Больше часа говорил Юрша без отдыха, только дважды испил квасу холодного. Поведал о тульском сражении, о победе войска русского. Слушали его не перебивая. А когда окончил, зашептались княгини и боярыни, загалдели негромко. Царица между тем спросила, был ли Юрий в опочивальне царя.

— Бывал, государыня. Живет государь Иоанн Васильевич у настоятеля монастыря. Почивает в келейке малой, спит по-походному на лавке, меховой шубой покрытой, второй шубой накрывается.

— Жестко ему, сердешному! — заохала царица. — Может, перину с тобой послать?

— Перины в обозе есть, государыня, да не хочет он на них прохлаждаться. И постель у него, и пища как у воя простого. Только забот куда больше.

Потом спрашивали гости государыни, где мужья их и дитяти. Ругал себя Юрша, что не запомнил, какой воевода в каком полку, не всем мог ответить.

Наконец, царица сказала, что пора отдыхать. Гости начали расходиться. Анастасия же подозвала Юршу:

— Юрий свет Васильевич, порадовал ты нас рассказом своим. Вот тебе подарок от меня. — Она взяла с тарелочки, что держала девка, перстень золотой с большим яхонтом. Юрша опустился на колени, царица надела ему перстень на палец. — А письмо государю, — продолжала она, — послезавтра будет. Денек отдохни, погуляй.

Няньки-мамки увели Анастасию. Юрша еще опомниться не успел, как подошел князь Юрий, обнял его и что-то залопотал. Боярин Матвей пояснил:

— Князь Юрий Васильевич благодарит тебя за повествование толковое. Другие мудрено говорят, понять трудно, а у тебя все просто и понятно.

А князь Юрий тем временем снял со своего пальца перстень с изумрудом и сунул Юрше. Матвей перевел:

— Это тебе на память о князе Юрии, моли Бога за него. — И тут же Матвей тихо добавил от себя: — Ты не обессудь, гонец. Князь может перстень и обратно потребовать.

Тут что-то произошло непонятное: князь в гневе принялся шуметь на боярина, даже толкнул его. Матвей испуганно зачастил:

— Хорошо, хорошо, князюшка. Понял, понял. Князь Юрий Васильевич услыхал, что сказал я тебе, государев гонец, и сердиться изволил. Он дарит тебе перстень навсегда. А еще будешь рассказывать, он другие поминки даст.

Несчастный князь внимательно слушал Матвея, согласно кивал головой, а на прощание еще раз обнял Юршу.

Когда Юрша выходил, около него оказался боярин Илья, двоюродный брат Анастасии:

— Исполать тебе, сотник. За все время впервые князь расстался со своими сокровищами. И никогда никого не обнимал. Так что радоваться можешь!

— Я и радуюсь, боярин. У меня никогда перстня не было, а теперь сразу два!

В Стрелецкую слободу ко двору Акима Юрша приехал уже в сумерки. Ему отворила ворота прислужница и заплакала, приговаривая:

— Вот радость-то, радость-то какая! Хозяин приехал и ты, Юр Василич!

Юрша поцеловал прислужницу и прошел в горницу. Аким, распаренный после бани, сидел за столом и потягивал бражку. Перед ним стояла расцветшая и помолодевшая Агафья и не спускала с него радостных глаз. Юрша низко поклонился названой матери своей, поцеловал ее трижды. Аким заторопил его:

— Ты иди, иди в баньку, пока светло. А потом все расскажу и тебя послушаем. Батюшки! Да никак перстни у тебя?! Снимай, снимай, в баню с ними ходить не след.

Юрша понимал, что задерживаться нельзя, в потемках плохое мытье. А по закону того времени летней ночью нельзя было вздувать огонь: боялись пожара. Еще свежа память о пожаре московском сорок седьмого года.

Выскочив со двора, он бегом помчался к бане, что стояла на берегу Лебединого пруда. Навстречу ему из-за кустов вышла женщина. Юрша не успел остановиться и оказался в ее объятиях. Она шептала:

— Милый, желанный мой! Заждалась я тебя, свет очей моих!.. — И повела его прочь от бани.

Аким и Агафья, тихо беседуя, ждали Юршу. Прошло много времени, совсем темно стало, а его все нет и нет. Агафья забеспокоилась, послала Акима посмотреть, уж не случилось ли чего.

Аким вернулся и с усмешкой сказал:

— Давай спать, старая. Юрия нет в бане. Увели, видать, парня!

Агафья так и встрепенулась:

— Ахти! Беда-то какая! Это она, Акулина, вдовушка Михеева! Все-то про него выспрашивала. А теперь перехватила! Недалеко и до греха.

— Какой там грех. Репей-баба. У него с ней и раньше было, ты будто и не знаешь! Женить парня пора, уже двадцать пять минуло.

Юрша условился с Акимом, что тот выедет встречать его к переправе через речушку Воршу на росстани Тонинской дороги и Троицкого тракта. Если пожелает боярышня Таисия, пусть едет с ним.

Сам же сотник приехал на это место первым. Коновод пустил коней пастись, а он сел на поваленную сосну и засмотрелся, как переливаются струйки ручья, покачивая прибрежную осоку. Такими же струйками побежали перед ним события последних дней, задевая неведомые струны его души...