— Элена, — его лоб прижался к моему, черные как сама бездна глаза буравили мои. — Элена…

— Поцелуй меня.

Он сомкнул веки, словно, ведя внутреннюю борьбу с самим собой, и медленно-медленно приблизил свои губы к моим, а потом жадно впился в мою плоть.

Внутреннее чутье кричало:

— Это был ты!

— Я.

Он целовал меня грубо и неистово, а я просто сходила с ума. Это Димитрий целовал меня тогда! Это он проник в мою палатку, он касался меня в лагере!

Я отстранилась и в изумлении уставилась на него.

— Почему?

Он опустил свой обреченный взгляд на мою грубую льняную рубаху. Его пальцы начали расстёгивать крупные белые пуговицы, и я вся трепетала.

— Зачем ты пришла ко мне, Элена! — это было обвинение, яростное, обличительное.

Я почувствовала, что снова краснею и смущенно выдавила:

— Я скучала по тебе.

— Ты скучала по этому.

Стоя на коленях, Димитрий скрестил за спиной руки и через голову стянул майку. Передо мной предстало его невероятно-притягательное рельефное тело. Я задержала дыхание и едва слышно пролепетала:

— Да.

Он стал еще угрюмее.

— И по этому.

Хищник чреслами прижался к моим бедрам, давая мне возможность ощутить его пульсирующую эрекцию.

— О да.

Мои руки потянулись к нему, но он с силой завладел запястьями. Я так скучала по Димитрию и его божественному облику. Я видела, как глаза зверя сомкнулись, как мука и страдание исказили его лицо.

— Я тоже скучал.

Мне это послышалось! Он не мог произнести тех слов!

— Но я скучал не по этому, — ладонь Димитрия чувственно сжала мою грудь, и я застонала.

Его рука погладила мой оголенный живот и двинулась ниже, но внезапно остановилась.

— Не это мне было нужно.

Томление ослабило меня, я не решалась поднять глаза. Конечно, думала я, Димитрий не хотел меня, у него была другая, совершенная, божественная.

Он поднял мой подбородок, вынуждая заглянуть в его глаза.

— Я ненавижу себя, Элена, за то, что сделал с тобой. Бог свидетель, как я скучал по той девочке, которую забрал из деревни вегов, и не надеялся увидеть ее снова!

Я дышала быстро и неглубоко. Я заставляла себя дышать.

— Роман сказал, что ты здесь, и я приехал за тобой, — прошептал Димитрий так тихо и горько, что я поняла, он даже не осознавал того, что говорил.

Я почувствовала леденящий озноб. Хищник, действительно, вернулся за мной!

— Тебя остановила Ария?

Он покачал головой, и его спутанные волосы разметались в разные стороны. Я лежала и любовалась Димитрием, ежесекундно изгоняя из головы мысли о его отъезде. Сейчас он только мой.

— Я люблю нашу малышку так же сильно, как и ее маму.

Нет! Он не мог этого сказать! Он не мог об этом думать! Я выдохнула единственное слово:

— Лисса?!

Он равнодушно пожал плечами.

— Просто знакомая. Она давно жаловалась на ненавистную ей жизнь хищников, и я забрал ее с собой. А потом, когда увидел тебя, попросил изобразить мою девушку.

Его пальцы касались моего лица так жадно, так, будто Димитрий пытался на ощупь запечатлеть в памяти каждый изгиб, каждую мою черту и линию.

— Почему? Что тебе не понравилось во мне? — сквозь подступившие слезы измученно спрашивала его я. — Почему ты не забрал меня отсюда?

Он слизывал мои слезы, вызывая трепет тела, оттягивал зубами дрожащие губы.

— Я увидел тебя такой, какой полюбил. Ты вернулась к жизни, Элена, возродилась и стала прежней. Благодаря Роману, — хищник зримо сжал челюсти и несколько секунд молчал, а потом продолжил. — Я понял, что если прикоснусь к тебе снова, снова сломаю! Я смотрел, как ты была счастлива в тот день с другим и ненавидел себя за то, что забрал блеск твоих глаз, ранил твое тело и душу.

Димитрий грубо перевернул меня и задрал расстегнутую рубаху.

— Ты избавилась от меня, — его руки блуждали по тем участкам моей кожи, где прежде были татуировки. — Ты ненавидела меня и хотела забыть.

Димитрий поцеловал мою кожу, и я почувствовала, как холодная капля ударилась о мою плоть. Этого просто не могло случиться. Мне показалось!

— В тот день я прощался с тобой. Я оставил тебя, Элена. Я отказался от тебя. Но я не могу видеть других мужчин рядом с тобой!

Кулак Димитрия врезался в пол, но мне не было страшно.