Гном-сержант заметил взгляд Агатона, устремленный на доморощенную паровую систему.

– Уже десяток лет строчу и строчу все письмеца с просьбами перекроить эту окаянную машину, - хмыкнул подземник.
– Но, кажись, в Цитадели моими бумажками пользуются в отхожем месте, уж простите за словечко, милсдарь.

Лица соседних парней расплылись в улыбках.

– Самих инженеров сюда бы посадить да отправить в недельный переход через пустыню Халифата, - с улыбкой поддержал седобородого сержанта Агатон.

– О, тогда бы в каждой машинке и холодильник с пивом появился бы, - гулко рассмеялся гном.

Конечно, у транспортника оставались и иные недостатки. На ухабистой дороге жесткие рессоры расшвыривали пехоту по салону так, что шлемы перестукивали занятную мелодию. При стрельбе из турели на солдат внизу сыпались жгущие искры отработанной магии. А люк для десантирования в задней части при закрытии способен был легко оторвать палец другой у зазевавшегося новичка.

Но транспортник был и оставался незаменимой машиной, укрывавшей в своей утробе от верной смерти. Пусть пехота и жаловалась, но это были слова, обращенные к надежному старому другу. А верность и надежность ценились в армии превыше всего. И словно в подтверждение его мыслям сержант с доброй усмешкой похлопал рукой по стальному корпусу броневика.

– А вы, милсдарь, из северных стрелков будете?
– гном уважительно окинул взглядом доспехи Агатона.
– Серьезное у вас там обмундирование.

Пехотинцы тоже не могли оторвать завистливых взоров от его механических лат.

Гладкий шлем лейтенант Агатон держал на коленях. Простая каска, обитая внутри войлоком, без узоров, дабы вражеский клинок лишь скользнул по стальному куполу. По ободку шлема выгравирована вязь из символов против лишающей разума волшбы.

На теле крепился прочный гибкий каркас, смягчавший любые удары по броне и служивший креплением механике. За покатыми наплечниками к локтевым шарнирам и дальше, к пластинчатым перчаткам, тянулась система гидропривода. Трубки, поршни и крошечные механизмы, прикрытые стальным корпусом, что многократно увеличивали силу. Они же поддерживали его ноги и крепились за хауберком, стальной пластиной, защищавшей шею. Все провода, механизмы и система шлангов сводились за спину, где находился небольшой оживлявший механизмы паровой двигатель и размещался накопитель эфира. Второй опорный скелет и мышечная тяга. Симбиоз механики и магии, порождавший легенды о неодолимой мощи элитных воинов Ордена.

И уже поверх каркаса крепились основные броневые пластины, делавшие его доспех неподъемным для простого человека и несокрушимым для обычного врага. Система защитных рун и заклятий, нанесенных на корпус, казалась легкой гравировкой. Северные стрелки, следуя традициям Армии, не стремились выставлять их напоказ, в отличие от тех же инквизиторских корпусов, покрывавших все свои доспехи литаниями и даже стальными страницами с текстами Кодекса.

– Небось, не один год проучились управляться с этакой махиной?
– поинтересовался сержант.

– Два года тренировок, - коротко ответил лейтенант.

В памяти Агатона ожили на миг воспоминании о первых неумелых попытках сдвинуться с места в механических латах. Магия заклятий, что управляла устройством доспеха, работала с сознанием. И, пока он не научился четко представлять себе в мыслях каждое движение: рисовать своеобразные картинки, как разгибаются соединения и поворачиваются шарниры - поршни двигаться не желали. Но невозможно описать, какую силу и легкость он обрел, когда привык управлять механическими латами, как своим вторым телом.

Тут размышления Агатона прервал раздавшийся из кабины голос водителя:

– Подъезжаем, лейтенант!

Агатон придвинулся к узкой амбразуре в корпусе транспортника, прикрытой прозрачной пластиной.

Колонна машин как раз поднялась по дороге на одну из вершин холмистых предгорий. Покрытый ледяными шапками величественный горный хребет закрывал полмира, и к его заоблачным вершинам устремлялась лестница из ощетинившихся соснами и елями склонов.

Дорога вывела их лишь на одну из первых ступеней этого колоссального подъема. Впереди большак уклонялся в сторону, огибая развалины каменной башни и поросшие вереском фундаменты нескольких домов.

– Перевал Трех Ветров, сэр, - добавил водитель транспортника.
– Развалины замка виконта Аранжа. Мы на месте.

Транспортник объехал вокруг двухэтажного основания разрушенной башни донжона. Черные зрачки дул турели скользнули по ближайшему сосновому бору, скале и замерли, нацелившись на каменные блоки фундамента. Оба грузовика остановились между склоном, поросшим редким лесом, и броневиком, прикрывшись громадой его корпуса от развалин.

Повинуясь мысленному приказу Агатона, крохотные поршни над суставами сдвинулись, и пластинчатые фаланги перчатки сомкнулись на рукояти двуручного меча. На левую руку лейтенант повесил полутораметровый щит. Короткоствольный пистолет, с толстым рифленым дулом, покрытым вязью из рун, уже пристроился на поясе.

Пластина люка по левому боку сдвинулась, и он первым, низко пригнувшись, выскользнул наружу. Левая рука чуть приподняла щит до уровня забрала, и прямоугольная пластина в два пальца толщиной надежно прикрыла левое предплечье и грудь. Клинок, чиркнув кончиком лезвия по земле, взлетел в готовности нанести сокрушительный удар. Позади него, с винтовками наперевес, выстроилось отделение пехоты. В своих механических латах лейтенант возвышался сейчас на полторы головы даже над дылдой-эльфом.

Сквозь прозрачный материал забрала Агатон настороженно осмотрел окрестности. В эту минуту он припомнил свой давешний разговор с отцом инквизитором.