–  Неприятность, Ирина Юрьевна! Девчонка сбежала!

Ирина не поверила своим ушам. Она даже опешила и несколько секунд не знала, что сказать.

–  Как?!
– наконец выдала она.
– Как вы могли это допустить?! Вы чем там занимаетесь, идиоты?!

–  Бога ради, не волнуйтесь! Мы перекрыли все дороги! Мы ее из-под земли вытащим!

–  Боже… Теперь она обязательно настучит в милицию. Это конец…

–  Да не пойдет она в милицию, Ирина Юрьевна!
– с поганеньким оптимизмом убеждал Марат.
– У нее самой рыльце в пушку! Да она, наверное…

–  Все, заткнись, слушать тебя не могу. Перепились, говнюки, совсем перестали делом заниматься. Можете забыть о Мальдивах, о новых машинах и девочках… Баланду жрать будете!

–  Ирина Юрьевна, мамой клянусь - нет здесь нашей вины. Ее дружок к нам ворвался, полдома спалил, всех на пол уложил… Вооружен как Рэмбо - с гранатометом, «калашниковым», «эфками»… Мамой клянусь, это какой-то чеченец, совершенно отвязанный, ничего не боится…

–  Тряпка!
– с неутихающей злостью кинула Ирина и отключила телефон.

Она была шокирована известием. Когда Ирине пришла в голову идея взять Веру в заложницы, то она предусмотрела все: еще на горнолыжном склоне девчонке должны были надеть на глаза повязку, чтобы она не увидела машину, ее номеров и дом, в который ее затем отвезли. Снять повязку должны были только в подвале, причем братве предписывалось общаться с девчонкой исключительно в масках. Отпустить Веру должны были тем же порядком: с повязкой на глазах сначала отвезти куда-нибудь подальше на машине, потом затащить в лесную глухомань и только там отпустить. Но эти ублюдки все запороли! Они прошляпили ее! Конечно же, девчонка запомнила местонахождение дома и, вполне возможно, кое-какие физиономии. Нормальному следователю не составит труда протянуть логическую цепочку от подвала, в котором сидела Вера, до нее, Ирины.

Ирина медленным шагом прошла по тропе, покусывая кончик телефонной антенны. Марат хоть и говнюк, но кое в чем, конечно, прав. Рыльце у этой дурехи, в самом деле, в пушку. Да еще в каком! Она, по сути, сообщница Курги. Брат поручил ей самую ответственную процедуру - получение денег. И никто ей не поверит, расскажи она, как рюкзак с деньгами вдруг отобрали неизвестные ей люди. Оперативники руками замашут: врешь, сучка! Спрятала где-нибудь до лучших времен!

В конце концов, остается шанс, что эти лоботрясы все-таки поймают ее, не дадут далеко уйти. Если они исправят свою ошибку, то заткнуть рот девчонке с легкостью можно будет «признанием». Пригрозить: если ляпнешь кому-нибудь о том, как тебя заперли в подвале, так «признание» сразу попадет на стол прокурору, и твоему братцу кранты!

Значит, волноваться нет особой причины. Если эта Вера не полная идиотка, то она не станет обращаться в милицию, а наоборот - постарается тихо и бесследно исчезнуть. В этом случае брат будет сам отдуваться на суде, а она останется вне подозрений.

Успокоившись, Ирина повернула назад, к трубе. Теперь другая проблема: как объяснить Курге, почему в данный момент переговоры с сестрой невозможны? Если сказать правду, мол, радуйся, твоей сестричке удалось сбежать на волю, то не станет ли он требовать свое «признание» назад? Станет, наверняка станет. И еще палить из своей берданки начнет. Даже такой тюфяк запросто может озвереть, когда осознает, как его крепко надули и в какое дерьмо он сам себя окунул. Пока подоспеет Леша с ребятами, от кого ждать помощи? От дегенеративного Пирогова?

Тогда лучше солгать. Сказать что-то неопределенное. Вроде: Вера сейчас спит. Или: Вера отказалась говорить с тобой.

Ирина так и не решила, что она скажет Курге. Едва она приблизилась к трубе, как дверь распахнулась и из темноты показалось озверелое лицо Курги.

–  Ну?! Что?!
– захрипел он.
– Не тяните же!!

–  Все в порядке!
– кивнув, ответила Ирина.

–  Дайте же трубку! Она уже на связи?

–  Нет, подождите!
– отводя глаза от невыносимого взгляда Курги, ответила Ирина.
– Я договорилась, ее скоро отпустят - живой и невредимой. Но сейчас, к сожалению, она не может с вами поговорить.

–  Почему?
– произнес Курга, и Ирина увидела, как смертельная белизна заливает его лицо.

–  Понимаете, - стала с ходу сочинять Ирина, - она сидит в таком подвальном помещении, где мобильный телефон не берет.

–  А разве, - едва слышно произнес Курга, - разве ее нельзя вывести из этого помещения наверх?

–  Пока нельзя!
– начала злиться Ирина.
– И на это есть объективные причины. Что вы беспокоитесь? Я же вам сказала - все нормально! Ее отпустят! Чуть позже!

Курга, глядя остекляневшими глазами на Ирину, медленно качнул головой.

–  Я вам не верю, - одними губами шепнул он.
– Они ее убили…

–  Это уже ваши проблемы!
– отмахнулась Ирина.
– Я что - попугай, чтобы по сто раз одно и то же повторять? Жива ваша сестра! Жива!

Она никогда не видела таких страшных глаз и едва сдерживалась, чтобы не повернуться к Курге спиной. Он еще что-то прошептал, но невнятно, и Ирина не разобрала ни слова.

Не говоря более ничего, он повернулся и, шаркая ногами, стал медленно подниматься по лестнице. Дверь не захлопнулась, ее по-прежнему удерживала дощечка. Ирина стояла и слушала, как завывает в трубе сквозняк. В душе ее вдруг шевельнулось какое-то странное и очень неприятное чувство: на мгновение ей вдруг показалось, что это она идет вверх по винтовой лестнице в бесконечную пустоту - измученная от недосыпа, от холода и грязи, истерзанная одиночеством и потерей последнего человека на земле, который ее любил…