– А зачем что-то менять?

Тимка вскинула подбородок.

Яська смотрел на её немного надменный профиль и испытывал странные чувства. Чувства, которых никогда раньше не было.

– А разве так жить правильно? Вспомни, что испытал ты сам, когда на тебя наседали со всех сторон, а ты стеснялся озвучить истину? – Тимка помедлила, в надежде, что Яська всё же вставит реплику, однако тот промолчал, и девочка продолжила: – Разве это правильно – стесняться истины? Ладно, бояться правды – это ещё куда не шло. Но не сказать, как всё было, только потому, что это сойдёт в глазах взрослых за отговорку, а в глазах ровесников – за хвастовство... То, как ты поступил – это высшая степень благородства! Мне кажется, только ребёнок способен на подобное чувство... а ещё те, другие, кто всё же сумел вовремя «перевоспитаться».

Тимка замолчала.

Яська еле-еле стряхнул с плеч неуступчивое оцепенение.

– Значит, получается, если я стану учиться, как есть и дальше, – ничего хорошего из меня попросту не выйдет?

– Вовсе нет, – Тимка улыбнулась. – Я же говорю, что не могу всё правильно истолковать. Я ведь всего лишь девочка. Просто изначально жизнь каждого человека складывается из воспитания. Того, что было заложено взрослыми в самом начале пути. Возьми краски и немного смешай их. Представил?

– Ну да... – Яська неуверенно кивнул.

– Так вот, ты никогда уже не сможешь вернуть первоначальный цвет. Жёлтый никогда не станет жёлтым, малиновый – малиновым, а голубой – голубым. Так и с нами. Шагнув навстречу мрачному непониманию, мы никогда не сможем ступить назад, потому что за спиной останется вовсе не исходный цвет, а разбавленный оттенок.

– А если постоянно идти вперёд? Не оглядываясь?

Тимка отмахнулась.

– Вымажешься и станешь грязным с головы до ног, как сейчас! Неужели не понятно? – Она напоказ засмеялась, хотя Яське и было понятно, что это всего лишь попытка уйти от неприятной темы; ему было непонятно другое: откуда Тимке всё это известно?

– А так как же твои родители?

– Родители?.. – Тимка на секунду задумалась, припоминая, с чего именно начался их разговор. – А, родители... Просто каждый раз они дают мне возможность самой оценить совершённый поступок или произведённое действие. Потом просто ждут ответной реакции с моей стороны: как я себя поведу.

– И что же ты?

– Если это была ошибка, я стараюсь её больше не повторять, а если меня кто-то целенаправленно пытается пошатнуть, в этом случае... – Тимка на секунду задумалась, помрачнела, потом всё же взяла себя в руки и закончила фразу: – Я просто, по возможности, стараюсь не общаться с этим человеком.

– А если этот человек учитель? – неуверенно спросил Яська. – Как быть в этом случае?

Тимка нездорово вздрогнула.

– Вот это-то и есть самое сложное! Точнее страшное.

Затем они всё же решились, не смотря ни на что, двинуть к речке. Собственно, им ничего и не мешало, за исключением этого самого «не смотря ни на что», в лице занудливого Кольки, который вновь принялся цепляться со своими «обжорливыми слонами».

Яська с Тимкой лишь посмеялись на пару.

Колька, естественно, увязался с ними; сказал, что без него они ещё сильнее «уделаются», правда, как именно это произойдёт, друг так и не уточнил.

Будка рядом с крыльцом Колькиного дома пустовала; в день знакомства с Тимкой им так и не удалось найти бродягу Шныря. Гостеприимная тётя Зоя и вовсе заявила, что не видела пса уже с неделю. Затем оценила растрёпанное Колькино одеяние, охнула при виде ободранной Тимкиной коленки и, всплеснув руками, утянула ребят в дом: кормить, жалеть, врачевать.

А Шнырь так и не объявился.

Яська пытался представить, что именно могло случиться с псом, но отчего-то ничего хорошего в голову не шло. Напротив, лезла самая настоящая жуть, населённая бездушными чудищами, из-за которых в реальный мир наведалось очередное зло.

Колька традиционно молчал, а оттого, делалось вдвойне не по себе.

Однажды Тимка нерешительно предположила, что, возможно, Шнырь отыскал прежних хозяев и просто позабыл про ребят. Однако эта версия выглядела ещё неправдоподобнее той, что озвучил сам Яська – про лохматых «друзей» Шныря.

Лето пропиталось запахом лебеды. По обочинам неугомонно трещали кузнечики. Утренний ветерок бесследно исчез, оставив мир на покровительство полуденного зноя. Вся деревенская живность расползлась по щелям; лишь на выходе из Колькиного двора, у самой калитки, на притоптанном пятаке, грелась маленькая ящерка.

Тимка, естественно, «ойкнула» от неожиданности, однако Колька тут же схватил несмышлёное создание за лапу и усадил себе на палец.

Тимка восхищённо выдохнула, но всё же поспешила отстраниться: кто его знает, чего можно ожидать от этого Кольки – как-никак мальчишка, со всеми вытекающими следствиями!

Колька остался серьёзен, а Яська пожалел, что внимание синеглазой подружки привлёк вовсе не он, а мрачный друг. Вообще, с появлением в их компании Тимки, Колька сделался каким-то не таким: замкнутым, молчаливым, постоянно дующимся непонятно на что или кого. Яська не знал, как объяснить подобные перемены в характере друга, виня во всём происходящем единственное, что шло на ум: исчезновение Шныря.