Сунув руку в карман, я невольно вскрикнул: спрятанный там лист бумаги больно резанул по ладони. Все беды из-за дурацкого любопытства!

— Они уехали, — тихонько подошедшая сзади Яна, тронула меня за плечо. — Слышишь?

— Слышу, — глухо ответил я. — Значит, нам тоже пора.

— Неожиданно, неожиданно… Хотя, если подумать, не совсем же они дураки. Ты для них новое лицо, волей-неволей должен был привлечь внимание. Вот и привлек. Прости, нам следовало быть осмотрительнее. Ой, а место? Ты место проверил, которое в бумажке было указано?

— Не проверил, — я нервно отхлебнул кофе, даже не сразу заметив, что он без сахара. — Не успел. Решил сначала осмотреть дом. Это и спасло. Застукай они меня за раскопками…

— Ох, даже подумать страшно!

— И так все чуть не кончилось очень плохо… Спасибо Яне, выручила.

Выслушав мою историю об инциденте в Юрьево, Женя в прямом смысле слова схватился за голову. Я подумал, он вот-вот начнет рвать на себе волосы, но обошлось. Тем не менее, и без этого молодой человек поначалу был на грани истерики: самодеятельный кружок археологов-любителей накрыли прямо на месте «преступления»! Все замыслы и чаянья оказались на краю пропасти, путей для обхода — никаких. Малейший чих в сторону громобоев чреват преждевременным эпилогом. Кроме того, сами громобои оказались неожиданно близко от фигуры самого учителя истории, который, в отличие от меня, был местным и в случае чего вполне мог попасть под профилактическую раздачу. Так что, на месте Евгения кто угодно поддался бы позорной панике. Но чашка свежего кофе и пара вразумляющих окриков сделали свое благое дело: скоро парень пришел в себя.

— Мне кажется, лучше пока попридержать лошадей. В смысле, не высовываться. Я очень благодарен тебе за помощь. Правда, не усмехайся так — ты многое для меня сделал. Но рисковать тобой и уж тем более подставлять под удар… Нет, у меня не так много друзей. Через недельку поправлюсь, а там посмотрим. Или… Не будем смотреть.

— Они ведь ищут коллекцию, так? — задал я тревоживший меня вопрос.

— Я думал, ты давно уже догадался, — удивленным тоном ответил Евгений, вынимая из-под мышки градусник. — Тьфу ты! Тридцать восемь! Когда же это кончится…

— Догадался-то я, может, уже давно, — обиженно промолвил я, игнорируя гневное встряхивание термометра прямо у меня перед носом. — Но ты мог бы и сказать. Просто так, для страховки. Поддержать товарища. Сверить данные. Я ведь понятия не имел, что встречусь в Юрьево с громобоями. А вот если бы ты сообщил, что им нужна вся коллекция, а не только те два предмета, которые ты…

— Тссс… Ты что сдурел? Даже не вздумай произносить такие вещи вслух!

— Какие? Тут никого нет?

— А ты уверен? — встряхивания прекратились, дрожащими руками Евгений засунул градусник обратно в чехол. — Я вот не стал бы делать подобных заявлений. Нет, хватит. Берем паузу. Никаких сокровищ, никаких громобоев, никаких нервов. Бумажку с координатами выброси. Или лучше мне верни. Ты читал ее?

— Нет, — честно признался я. — Тут же написано на сгибе: «Вскрыть на месте». Я и не вскрывал. Держи, вот. Меньше знаешь — меньше соблазнов. Тем более, насчет поисков ты прав. Яна здорово перепугалась. Да и я, врать не стану, тоже чуть не сплоховал. Повременим пока с этой коллекцией. Так будет лучше для всех.

— Для тебя — точно, — подтвердил Женя, спешно разрывая листок на мелкие, размером не больше женского ногтя, клочки. — Ты теперь под подозрением, что бы там не наплела им Яна. По-хорошему, тебе и ко мне не стоило приходить сегодня. Не исключено, что громобои следят за тобой, а если они выйдут на меня, могут пострадать и другие люди…

— Какие еще люди?

— Разные, — уклончиво ответил Сизов. — Но сейчас я больше всего хочу, чтобы не пострадал ты. Мы можем общаться, но тему коллекции больше поднимать не будем. Хорошо?

— Да без проблем.

Легко соглашаться с человеком, чья точка зрения полностью совпадает с твоей.

— Но мне еще понадобится твоя помощь. Не сейчас, позже. Поможешь?

— Чем смогу.

— Спасибо, Филипп, — сердечно поблагодарил меня Евгений. — Ты настоящий друг. А сейчас тебе лучше уйти.

Говоря, что Яна перепугалась, я, мягко выражаясь, сгладил углы. Стоило нам сесть в машину, с девочкой приключилась самая настоящая истерика. Она плакала, ругалась матом, билась головой о спинку кресла, требовала отвезти ее домой, грозилась обо всем рассказать матери. Такой я ее еще не видел. Когда мы выехали на шоссе, рыдания сделались просто неконтролируемыми: от обилия влаги в салоне стали запотевать стекла. Пришлось спешно останавливаться на обочине, включать взрослого, уверенного в себе мужика, коим я по своей природе никогда не являлся, — и придумывать разные успокаивающие слова. Немного помогло, особенно когда я открыл окна, и в салон авто ворвался десятиградусный мороз. Так, на холоде, просидели минут пятнадцать. Я снова тронулся, лишь окончательно убедившись, что Яна пришла в себя. Но глазки у нее были краснее крольчачьих. На мой вопрос, кто такой Джунгуров, привет которому передавал Глазунов, ответа я так и не получил.

Решил навести справки у Жени.

— Джунгуров учился в одиннадцатом классе. Он из пришлых, как они сами себя называют. А пришлые — это все неславяне, кто только есть в нашей школе. Те, кто старше тринадцати, конечно же: совсем дети не в счет. Они стали появляться лет десять назад, когда Россию захлестнула волна эмиграции из неблагополучных соседских стран. Узбеки, киргизы… Встречаются и наши, российские: есть ребята из Башкирии, Тывы, с Кавказа. Их поначалу здорово шпыняли, буквально не давали проходу. Громобои так и вовсе начали откровенную травлю. И тогда в границах школы ребята объединились в свою собственную группировку. С тех пор у них с громобоями давняя вражда. Но сейчас уже не такая ярая, как раньше — чуть успокоилось всё. Но почему Глазунов упомянул именно Джунгурова, я понятия не имею. Он у нас с декабря не учится. Уехал.