— Тогда думайте, Филипп Анатольевич. Думайте, что для вас приоритетнее: свобода или любопытство.

Капитан снова пристально посмотрел мне в глаза. В них я прочитал угрозу и… Сочувствие? Он не хотел задерживать меня, ибо понимал, что если до громобоев дойдет, кто стрелял в их кореша, я могу заказывать себе заупокойную. Но и отпускать нас просто так, без информации, Лоенко также не желал. Что же тогда? И тут до меня дошло! Он хочет сделку! Сведения в обмен на его покровительство! Обмен справедливый, но… Есть одно «но»… Как всегда. Черт, оно постоянно присутствует, это самое «но». В данном случае все очень просто: у меня нет такой информации, которая могла бы заинтересовать их. Кроме, разве что…

— Что вы хотите узнать? — спросил я напрямую.

— Кто ограбил музей, — также прямо ответил Лоенко.

— И где пропавшие предметы коллекции Юрьевских, — добавил Канин.

Ох, и настрадаюсь же я потом! Но выбора нет, нужно что-то отвечать. Пусть даже ради сиюминутной выгоды я рискую позднее оказаться в западне.

— Я не знаю ни того, ни другого. Но подозреваю, что на берегу Гороховца можно найти ответ. Взрыв на льду это подтверждает. Где-то поблизости находится тайный схрон. Возможно, пропавшая коллекция там.

Опасные это игры — пускать по ложному следу людей, которые понимают в поисковом деле гораздо лучше твоего. Но у меня не оставалось выбора: либо поставить себя, либо Женю… Либо рискнуть. Я рискнул.

Следователи переглянулись.

— Кто рассказал тебе про схрон?

— Один знакомый.

— Сизов?

— Да, — я обомлел от их информированности. — А откуда вы знаете?

— Все ясно, — Лоенко поднялся во второй раз. — Можете быть свободны. Серег, верни им документы и телефоны. Да, и травмат верни. Пока что.

— Вы не ответили на мой вопрос… — начал было я, но капитан лишь коротко дернул головой, и стало ясно: лучше не настаивать.

Выходя из кабинета, я обернулся и увидел, что Канин раздраженно стучит кулаком по столешнице, а его коллега раскуривает сигарету.

— Ну ты вообще… — стоило нам выйти на улицу, Яну буквально прорвало. — Я уж думала… Они нас… Всмятку… По стенке размажут… В цугундер, к бомжам… А ты такой спокойный… А он как прочитал… А ты как ответил… А он такой в шоке… И Шизика нашего знают… А это все правда?

— Что правда? — отозвался я, оглядываясь по сторонам в поисках машины, после чего досадливо сплюнул: вспомнил, что та осталась в лесу.

— Что тебя два раза пытались посадить и не смогли.

— Тебя это больше всего удивило? — я скептически покачал головой и натянул на уши капюшон. — Я вот не могу понять другого: ты сама говорила мне, что в Младове вся полиция повязана с теми же людьми, что крышуют ваших громобоев. Но эти, судя по всему, ведут настоящее расследование и действительно хотят найти зачинщиков беспорядков перед монастырем. И похитителей коллекции.

— Может, им забыли сказать, что искать не надо? — предположила Яна. — Я бы так подумала. А они ничего, кстати. Особенно старший. Мужественный такой.

— Не знаю, не знаю… Я невольно дал им наводку на Бабушкина. Хотя, как невольно: выбора другого не оставалось. Ладно, посмотрим, что будет. А вот история про схрон их, кажется, совсем не впечатлила.

— Меня, кстати, тоже, — девочка поежилась. — Куда мы теперь? Ух ты, времени уже пятый час! Надо маме позвонить!

— И не только маме… — я тоже потянулся за телефоном.

Во вторник с утра пораньше я хотел навестить Женю — поинтересоваться его здоровьем и порасспрашивать кое о чем. Однако не успел я ступить за порог общежития, как все перевернулось с ног на голову. Оказывается, Женя уже сам заявился ко мне в гости.

— Пойдем скорее внутрь, — махнул он рукой, проходя мимо меня прямо в распахнутую дверь, откуда веяло хоть каким-то теплом. — Тут ужасно холодно, а меня знобит.

— Ты совсем с катушек съехал, — всплеснув руками, я нагнал больного в коридоре и отвел его в свою комнату. — У тебя температура под сорок, а ты бегаешь по улицам без шапки! Хочешь дурачком до конца жизни остаться? Или просто коньки отбросить?

— Нет, я поговорить хотел, — Сизов, как был, в верхней одежде плюхнулся на стул, плеснул себе кипятку из еще не успевшего остыть чайника и с вожделением припал к дымящейся чашке. — Хорошо, что ты не ушел. Уфф, хорошо…

— Да я как раз к тебе направлялся, — с чувством какой-то странной досады, какая бывает, когда твои первоначальные планы вдруг резко меняются, я скинул куртку и повесил ее обратно в шкаф. — Ты реально больной на голову. Если поговорить хотел, не мог позвонить, что ли?