— Именно. За пару дней до того мы с Евгением исследовали реку и обнаружили, что лед в Гороховце заминирован.

— Обнаружили? — капитан чуть слышно фыркнул. — Каким же образом?

— Мы подорвались на этой мине.

— Вот оно что… Выжили?

— Как видите.

— Ладно, шутки в сторону, — офицер вторично за последние десять минут вернулся за своё рабочее место. — Вы хотите, чтобы я связался руководством и сообщил им, что знаю, где искать противника? Чтобы те, в свою очередь, связались с войсками и сообщили им тоже самое? Чтобы войска нашли их убежище и провели операцию по зачистке?

— А вы можете все это? — не скрывая своего восхищения, выдохнул Женя, которому Лоенко, похоже нравился все больше и больше.

Я лишь демонстративно закатил глаза.

— Операция по их поиску идет уже восемь часов. В район стянуто несколько батальонов, они буквально носом землю роют. Пока что безрезультатно: насколько мне известно, обнаружили лишь несколько заброшенных и обваленных пещер. Чисто гипотетически я могу дать сигнал, и некоторые силы снимут с поисков и направят по указанным вами координатам. Под свою ответственность. Вы понимаете, что произойдет, если ваша гипотеза окажется неверной?

Сизов смущенно промолчал, но тут настала моя очередь приводить аргументы.

— Товарищ капитан, думаю, мне нет необходимости рассказывать, что могло случиться, если бы вчера к заявлению этого человека отнеслись бы с аналогичным скептицизмом. Пусть вам об этом расскажет спасенный мэр. Или председатель районного суда. Или старший прокурор. Или лучше это сделает ваш начальник?

— Можешь не продолжать, — Лоенко поднял руку, и я послушно заткнулся. — Я свяжусь с кем нужно. Подождите снаружи.

— Хорошо, — мы, как по команде развернулись на сто восемьдесят градусов.

— И еще, — указательный палец со сломанным ногтем уткнулся в спину Сизову. — Ты вернешь сокровища.

— Верну, — не оборачиваясь, ответил он.

— Немедленно.

— Как только увижу Елизарова, Бабушкина и Глазунова за решеткой.

И, не дожидаясь, ответной реплики капитана, Женя вышел в коридор.

Вот так мы и оказались в штабной машине полковника Масленникова, командира каких-то там специальных воинских подразделений, которые сейчас прочесывали русло Гороховца и окрестности в поисках входа в секретное убежище громобоев. Бойцы предупреждены насчет мин, они хорошо обучены и оснащены тоже как надо — проблем возникнуть не должно. На тот случай, если информация окажется ложной, и на указанной местности никаких следов пребывания противника обнаружить не удастся, у руководства, оказывается, уже был заготовлен резервный план: ловля на живца. В роли «живца», прошу любить и жаловать, впервые на арене обладатель единственной ценной для громобоев информации… Ну да, разумеется, достопочтенный Евгений Валерьевич Сизов. Мой друг с готовностью согласился подставить свою голову под пули ради благого дела и попытаться выманить хоть кого-нибудь из лидеров группировки на свет божий. А я вот был совсем не в восторге от этой идеи, но кто меня спрашивал? Оставалось надеяться на военных. Или на то, что расколется кто-нибудь из многочисленных задержанных: до сих пор все они хранили кибальчишеское молчание. А может, просто ничего и не знали. Все равно, хотелось верить, что всё закончится хорошо.

Кажется, я немного задремал. Еще бы тут не задремать: мягко, тепло и так приятно укачивает… Прошлая ночь была такой длинной, просто бесконечно длинной… И утро тоже. Пусть хотя бы днем я получу небольшой отдых. Можно? Полковник, вроде бы, не возражает. Я еще слышал отголоски его беседы с Сизовым, а пространство тесного трясущегося салона вдруг начало расширяться, светлеть, наливаться красками. Не успел я и глазом моргнуть, как понял, что стою на берегу большого озера, зеркальная поверхность которого отражает чистое голубое небо. В небе ни единого облачка. Мягко светит полуденное солнце. Август. Я точно знаю, что сейчас август. Еще очень тепло, но уже не жарко: по воде разносится чуть слышный шепот приближающихся осенних ветров. Оборачиваюсь и вижу, что передо мной расстилается широкое поле, по грудь заросшее дикими травами и цветами. Непроходимые дебри: можно и не мечтать о том, чтобы продраться сквозь них и добраться до видневшегося вдалеке леса. Но мне и не надо туда.

На узкой прибрежной полоске, свободной от растительности земли, стоял стол. Обычный такой деревянный стол, сколоченный из подручных материалов какими-то случайно забредшими в эти края туристами. Вот оно! Вот зачем я пришел сюда! Радостный бегу к нему, словно к старому знакомцу. Скорее бы лечь на его шершавые доски, подставить лицо солнечным лучам, дать отдых изможденному телу. Шаг, второй, третий… Стол все ближе и ближе. Но что это? Неведомая сила подкидывает меня, словно мячик, и несет по воздуху. Я пытаюсь опуститься назад, но не могу. Земное притяжение вдруг исчезло, его нет. Я поднимаюсь все выше и выше. Но как же стол? Я ведь так хотел полежать, отдохнуть… Каким-то неестественным, нечеловеческим движением выворачиваю голову и смотрю назад: высоко ли?

Но вижу только стремительно приближающуюся землю.

Берегись!

— Берегись!

Сильнейший толчок в грудь мигом вышибает из легких весь кислород. Я открываю глаза, пытаюсь вдохнуть, пытаюсь понять, где верх. Ледяной ветер вмиг сдувает все тепло. Вспышка пламени. Инерция протаскивает меня по кувыркающемуся салону, бьет об крышу, швыряет на спинку переднего сиденья. Чей-то раззявленный в крике рот. Оборвавшийся крик. Осколки стекла смешанные с брызгами крови. Скрежет металла. Удар. Еще удар. Тишина.

Темнота.

Я плохо помню, что было дальше. Если честно, не помню совсем. Кажется, меня куда-то несли. А может быть, просто тащили по земле. Это не воспоминание — всего лишь предположение. Как-то же я попал туда, где в итоге оказался.

Сознание вернулось так неожиданно, что я и сам не сразу сообразил. Просто вдруг пришла боль. Болело буквально всё: голова, живот, спина, руки, ноги… Нога. Правая. Левую я почему-то не чувствовал вообще. Отлежал? Или… Нет, конечно же, отлежал.